Магнат - Ричардс Элейн - Страница 33

— Я чувствую себя так, будто надо мной надругались, — испуганно прошептала она. — Мне страшно.

— Привыкайте. Мы теперь связаны друг с другом. Бесполезно было бы пытаться сохранить в тайне наши отношения…

— Какие отношения?

— Какими они захотят их представить. А для них выгодно, чтобы они были грязными. Они знают, что я возвращаюсь в политику, а вы увольняться не собираетесь, поэтому врагов у нас предостаточно. Кроме этого, они знают, что мы сейчас вдвоем в пустом доме, поздно вечером.

Она вздрогнула, но скорее от гнева, чем от страха.

— Я хочу остановить их, мистер Коннери.

— Джефф, — мягко сказал он.

— А я — Сэнди.

Они улыбнулись друг другу.

— О'кей, — сказал он. — Давайте проясним некоторые детали нашего ближайшего будущего. Я собираюсь побороться за мое старое место в сенате. Джек Джефферс уходит в отставку, и республиканцы выдвигают Марка Ленарда, политика умного и принципиального, но не популярного. Мне кажется, я сумею объединить деловых людей и побить Марка. Поддержка Джека мне обеспечена — он любит повторять, что в нем живет дух Ли. — Джефф улыбнулся.

— Какие у вас шансы, Джефф?

— Точно я еще не могу сказать. Но я должен победить. Только став сенатором, я смогу получить доступ к информации и привлечь людей, которые мне необходимы для возобновления расследования обстоятельств смерти моего брата.

— А мне что делать?

— Заниматься своим расследованием. Пытаться расшифровать записку Люка Эвери. То же самое буду делать я. Используйте «Американский дневник»; если они выкинут вас, идите в «Ньюс уорлд». Поговорите с репортерами, обратитесь к коллегам Гейба. Используйте любой шанс. Из деталей постепенно сложится мозаика.

Он помолчал, затем произнес:

— Я собираюсь перестроить свою жизнь, что будет нелегким делом. В течение трех лет я бездельничал и пьянствовал, и теперь трудно заставить кого-нибудь относиться ко мне серьезно.

Он положил руки ей на плечи. Она не делала попыток освободиться, так как в его намерениях явно не было ничего предосудительного. Сэнди почувствовала, как ей передается его сила. От него слегка пахло спиртным, но больше кофе и потом.

— Представим ситуацию следующим образом, — объяснил он ей. — Вы делали все возможное, чтобы до меня добраться. Это было нелегко, но вы упорствовали. Поэтому мы и встретились. Теперь я публично объявлю, что вы помогаете мне в работе над книгой. И чтобы соблюсти все формальности, внесу ваше имя в договор.

Она глубоко вздохнула:

— Именно за это и убили Сью Риган.

Они засмеялись, но смех был невеселый.

— Вы идете на попятную? Я не хочу возиться с хныкающей девчонкой.

Она скрестила руки на груди и твердо посмотрела ему в глаза.

— Я никогда не хнычу, сенатор. Только что я сильно испугалась, и вообще у меня нет уверенности в успехе этого предприятия, но я пойду до конца и не отступлю.

Он убрал руки с ее плеч и сказал, сунув большие пальцы в карманы брюк:

— Хорошо. Я думаю, вы справитесь. Вы привлекательны и умны. Им, мне кажется, стоило бы опасаться вас.

Снаружи начал моросить дождь, забрызгав мелкими каплями оконное стекло. Он собрал все записи, которые сделал во время их беседы, аккуратно сложил листки и сунул их в задний карман.

— Когда у меня будет штаб-квартира моей избирательной кампании, я сообщу вам номера телефонов. Счастливо.

Он протянул ей руку, она пожала ее.

— Будьте осторожнее на наших дорогах. Они опасны и коварны.

— Вы тоже берегите себя.

Сэнди прошла вслед за гостем в прихожую, подала ему пальто и не закрыла дверь, когда он уже шагнул через порог в темноту январской ночи. Она так и стояла у открытой двери, вздрагивая от холода и волнения, пока он не завел машину и не зажег фары.

Глава 15

Теплым и влажным субботним вечером на окраине Дифилда на западе Техаса вылезли на поверхность черви, вылетели мухи, и стаи подростков зароились на уличных перекрестках. По двое, по трое, обходя задворками частные дома, постриженные газоны и пятна света от неприглядных уличных фонарей, подростки собирались вместе и уже не прятались. Они носили длинные немытые волосы, которые липкими масляными прядями свисали по их щекам и шее. Безвольно опустив руки, они не шли, а волочили ноги, и их тощие, потные тела были одеты в майки, клетчатые рубашки, старые рабочие брюки и изодранные кеды. На некоторых были легкие куртки.

Они хохотали, нагло ухмылялись, и их глубоко посаженные глаза светились недобрым огнем. От них несло едким запахом дешевых сигарет и пива. Бросалась в глаза их вызывающая и откровенная сексуальность, их жилистые тела и вихляющие бедра были заряжены похотью. Они, казалось, только и ждали случая, чтобы кого-нибудь изнасиловать.

Огромных размеров магнитофон ревел, выплескивая тяжелый рок, столь оглушительно, что владельцы соседних домов плотно закрывали все окна и двери, но все равно мучились от мяукающих звуков. В этот приятный, немного сырой, но не по сезону теплый вечер юнцы сбились в дикую стаю, чтобы покурить и попить пива, а потом видно будет. Кто-то принес шесть упаковок пива, и они пили, закидывая голову и отшвыривая пустые банки на газон. Они громко разговаривали, выкрикивая пошлые, бессмысленные ругательства, и несчастные домовладельцы слышали глухое, повторяющееся по кругу: «трахаться… трахаться… трахаться…». Иногда один из них мог завизжать безо всякой причины или пронзительно засвистеть и заниматься этим минут десять, а то и больше, только для того, чтобы разорвать тишину субботнего вечера.

Это были отбросы общества, юнцы по четырнадцать — девятнадцать лет из рабочих семей, тяжелым трудом зарабатывающих на жизнь. Они или вообще не ходили в школу, или измывались над учителями, которым стоило огромных трудов научить их читать и писать на уровне начальной школы. Задыхаясь от мокроты и старческого кашля, они с трудом приходили в себя после мертвецки пьяного сна. Потом шутки ради расстреливали почтовые ящики из винтовок М-80, били оконные стекла, валили заборы или забирались в дома и грабили их, рисовали свастики или зажигали кресты, насиловали девочек или избивали «долбаных зубрил», воровали из машин аккумуляторы или просто шлялись по улицам, прокалывая мимоходом шины у автомобилей. Там, где люди собирались для отдыха, появлялись и они, опрокидывали прилавки с едой, разбрасывали по дорожкам битое стекло. Они носились по газонам на своих грязных рокочущих мотоциклах или часами дергались под магнитофон в собственных кварталах, изводя соседей хриплыми звуками тяжелого рока и пронзительными выкриками.

Никто не осмеливался выступить против них, потому что эти юнцы еще не знали, что такое страх. Как бешеные собаки, они могли напасть на любого человека, даже на полицейского, или сорвать зло на детях смельчака и его имуществе. Им нечего было терять, кроме того, они отлично знали, что серьезное наказание им не грозит. Они предъявили права на пригород, в котором когда-то поселились их предки, и теперь ночь за ночью разрушали уклад жизни своих родителей.

Этим вечером происходило то же самое. Небо слилось с домами и кустарниками в густое темно-серое месиво. Под уличными фонарями юнцы орали, ругались и хохотали, цепляясь к взрослым, взбешенные и беспомощные лица которых показывались время от времени в окнах ближайших домов. У добропорядочных граждан не было никаких причин ждать перемен.

Но этим же вечером «бьюик-сенчури» свернул со скоростного шоссе на дорогу, ведущую в разросшийся рабочий пригород, и фары машины прорезали стелющийся над дорогой туман. Не снижая скорости, «бьюик» повернул налево, к кварталу, где собрались юные подонки, и помчался прямо на их стаю. В такой ситуации юнцы могли бы растеряться и остолбенеть от неожиданности, уставившись на приближающуюся машину, и не пытаться что-либо предпринять. И водитель вполне мог бы пробить в их толпе дорожку, устланную трупами, раскатав парочку-другую из них в лепешку. Возможно, пострадали бы только задние фары от случайно брошенной банки с пивом, и все.