Взрослые девочки - Холмс Нэнси - Страница 8

Тарек остановил дребезжащий автомобиль на окраине Трабзона, возле большого белого дома, которого она никогда раньше не видела. Дверь Тарек открыл ключом, который вытащил из кармана. Их встретил вежливый дворецкий.

— Это твой дом, Тарек? — изумилась Алия, оглядывая богатую мебель и картины на стенах.

— Нет, — ответил он. — Если бы это было так, ты бы жила со мной. Это дом моего друга, сейчас он в отъезде. Во всем доме никого нет, только дворецкий. Я тебя здесь оставлю. Еда на кухне. Найди ванну и обязательно ею воспользуйся. Там же увидишь большое зеркало. Постарайся выглядеть наилучшим образом.

— Но почему, Тарек, почему?

— Сегодня вечером, поздно вечером, я вернусь сюда с одним человеком. Я не знаю, когда точно это произойдет и произойдет ли вообще. Но ты все равно жди в саду, пока я не вернусь. Постарайся ему понравиться. Это очень важный человек. Он может подарить тебе весь мир.

После того как Тарек уехал, Алия обследовала каждый уголок огромного пустого дома. Странно и необычно бродить по незнакомым комнатам в доме, где живет чужой человек! Она чувствовала себя воровкой, хотя ни к чему не притрагивалась. Больше всего девушку поразила ванна. Вода бежала прямо из крана — ничего подобного в других домах Алия раньше не видела. Друг Тарека был, очевидно, очень богатым человеком.

Алия с наслаждением выкупалась, воспользовавшись каким-то необычным пахучим шампунем, затем надела простой шелковый халатик.

Когда стемнело, она удобно расположилась в шезлонге в саду, как и просил ее Тарек, и стала ждать его возвращения.

Ждать пришлось довольно долго. Алия вслушивалась в звуки ночи; собственно, ничего другого ей не оставалось. Несколько раз она забывалась коротким тревожным сном. Но даже в эти минуты она оставалась настороже.

Около полуночи раздался шум машины Тарека. Алия мгновенно встрепенулась. Неожиданно ее охватила тревога. Раньше ей приходилось общаться только с Махмедом и его друзьями. Про нее говорили, что она умеет доставить мужчине удовольствие, но вдруг этому человеку она не понравится? Если он из Стамбула, у него наверняка были сотни девушек, гораздо красивее, чем она. А тут еще этот простенький халатик… Скорее всего незнакомец будет разочарован. И что она ему скажет? Может, лучше притвориться спящей? Тогда, если она ему не понравится, он просто уйдет. Жалко, что Тарек ничего не сказал про такой вариант.

Когда открылась ведущая в сад дверь, Алия замерла в шезлонге, словно мертвая. Тарек сказал, что этот человек может дать ей весь мир. Что ж, она готова взять этот мир.

ГОЛЛИВУД

МАРТ 1954 ГОДА

Рас позвонил ровно в полдень, и голос его был взволнованным.

— Кам, у меня для тебя кое-что есть. Сегодня утром я встретился с парнем, который работает в «Лос-Анджелес таймс». Его зовут Якобс, Джим Якобс. Мы с ним вместе оканчивали факультет журналистики в Техасе. Я рассказал ему о тебе, и он согласен сделать материал.

— Обо мне? Я много слышала про Джима Якобса!

— Я рассказал ему, что ты выиграла конкурс на звание самой красивой девушки Англии. Он очень заинтересовался. Надень что-нибудь этакое, но не слишком сексуальное, покажи ножки, только не очень откровенно. Я заеду за тобой в четыре. Договорились?

— Да, замечательно. Я буду готова.

Кам надела одно из платьев, которые привезла с собой из Англии: из белоснежного шелка с крохотными зелеными цветочками. Увидев ее, Рас одобрительно хмыкнул:

— Попала в точку. Мы приедем на десять минут позже Джима. Столик я заказал. Самый лучший. Не зря же я столько лет переплачивал чаевые старине Эдди. А ты выглядишь великолепно.

Джим Якобс наблюдал, как Кам и Рас идут к его столику. Девушка выглядела потрясающе, мужчины не сводили с нее глаз. «Прекрасно, — подумал он. — Она здорово будет смотреться на фоне роскошных цветов и пальм Беверли-Хиллз. Барни подъедет через час и привезет фотоаппарат».

Он поднялся, Рас его представил.

— Не знаю, как насчет Англии, но в Калифорнии вы, безусловно, стали бы первой красавицей, — произнес Джим Якобс, предвкушая успех. Статья должна получиться, он уже чувствовал это.

Кам завоевала его мгновенно. Холодный британский акцент в сочетании с теплой и откровенной заинтересованностью в нем как в мужчине сделали свое дело. Разговор складывался легко; задолго до окончания ужина Джим уже видел свою будущую статью. Эту девушку очень легко цитировать, не то что большинство пустоголовых «звездочек», у которых ему время от времени приходилось брать интервью.

В три часа подъехал Барни. Кам позировала в белом металлическом кресле. Она сидела ровно, почти не сгибаясь.

— Боже, — бормотал Барни, отсняв два ролика пленки, — вы просто чудо! У вас тело — как айсберг! Я уж не говорю про глаза и ноги! Ими можно перевернуть весь мир!

Кам смеялась, Рас одобрительно следил за происходящим.

— Спасибо, Джим, — сказал он. — Ну что, ты доволен? — Рас уже знал ответ на свой вопрос.

— Смотри воскресный выпуск. Для обычного номера она слишком хороша. Потом скажешь, как тебе понравился очерк.

Очерк был помещен в самой середине обзора культурной жизни воскресного выпуска «Тайме». Фотография Кам занимала не меньше трети полосы. Это был потрясающий по красоте портрет женщины, в нем сочетались мощная сексуальность и удивительная утонченность. Через всю страницу шла набранная крупным шрифтом фраза: «Почему самая красивая девушка Англии гниет на фабрике грез Голливуда?»

Джим Якобс превзошел самого себя. «Симпатичных девушек в Голливуде хоть отбавляй. Камиллу Стюарт магнаты киноиндустрии не замечают». Далее он продолжал примерно так: для того чтобы пробиться в современном киноискусстве, молодым талантливым актрисам необходимо заручиться поддержкой больших боссов, что достигается, как правило, через постель. Камилла Стюарт на такое никогда не пойдет. Он даже процитировал Камиллу: «Мне говорили, будто актриса может сделать карьеру исключительно благодаря своей дерзости. Самый дерзкий поступок, который я совершила, заключался в том, что я каждый вечер садилась у телефона и ждала, пока кто-нибудь пригласит меня на обед. Здесь тебя никто не заметит, пока ты не наберешься смелости и не нарушишь установившиеся правила. Я этому так и не научилась». Он задал ей вопрос относительно планов на будущее: намерена ли она остаться в Голливуде или собирается вернуться в Англию сразу же по истечении срока контракта? В ответ Камилла сказала: «Я вернусь в Калифорнию только на главную роль и на гонорар из шести цифр».

Рас пришел в восторг.

— Сработает наверняка! — заявил он Камилле. — Джим Якобс — самый читаемый репортер в городе.

— Статья написана мастерски, — согласилась Кам. — Дело в другом. Съемки этого дурацкого фильма уже заканчиваются, а я понятия не имею, что мне делать дальше. Рас, пойми, я не могу всю жизнь торчать в «Шато»! Я соскучилась по дому, а без тебя вообще бы пропала.

— Не спеши, — успокаивал ее Рас. — Что-нибудь обязательно появится.

«Он всегда прав, — думала Камилла. — Только мне бы очень хотелось, чтобы он больше обо мне заботился». На Дони-драйв у Раса была большая квартира, но Кам быстро почувствовала, что ее там ждут только на ночь. Предложения перебраться насовсем она так и не получила.

Статью Якобса немедленно перепечатала лондонская «Дейли мейл». В тот же день сбылись предсказания Раса, хотя отклики пришли не с той стороны, откуда он ожидал.

Кам ночевала у него, а когда позвонила утром в отель, чтобы узнать, не было ли каких-либо сообщений, оказалось, что всю ночь с интервалом в полчаса ей звонили из Лондона. Звонки поступали от Дэвида Вулфа из корпорации Артура Рэнка-младшего. Когда Кам наконец с ним связалась, он заговорил так, словно знал ее всю жизнь:

— Ну что, моя дорогая Камилла, думаю, вам больше не стоит волноваться по пустякам. Приезжайте и беритесь за настоящую работу. Согласны?

— Что вы имеете в виду? — спросила она. — Из статьи вы должны были понять, что у меня еще не истек срок контракта. Я и так много лишнего наговорила Якобсу.