Кодекс Люцифера - Дюбель Рихард - Страница 120

Несмотря на весь ужас, отец Ксавье был прямо-таки переполнен энтузиазмом. Чем ближе он подходил к месту, окружавшему монастырь, тем громче был зов. Сила не удивляла его; он изумился лишь сознанию того, что никогда не намеревался передать библию дьявола тем, кто дал ему это задание. Осознав это, он тихо засмеялся. Так было задумано с самого начала. По иронии судьбы, сообщение, которое он отослал перед своим отъездом из Праги, стало бы последней связью с кружком кардинала Гаэте, хотя послание было адресовано совершенно не ему. Содержание просто не могло быть более подходящим.

Отцу Ксавье теперь не надо было никуда спешить. Он достиг цели, к которой вело все его существо. Ничто не могло его остановить, даже удивление в последнюю секунду, когда в Адерсбахе он столкнулся с отцом Эрнандо. Брат in dominico его не видел. Он был в сопровождении еще двух монахов и закутанной фигуры, которую отец Ксавье определил как молодую девушку, и предчувствие подсказало ему, что он знает имя этой девушки: Агнесс Вигант.

Ксавье всегда считал отца Эрнандо хитрецом, и поэтому его не поразило то, что и он обратил внимание на Агнесс. ин также не удивился выводу, к которому пришел, увидев отца Эрнандо: что заговорщики послали его потому, что в результате перестали доверять ему, отцу Ксавье. Они правильно оценили ситуацию, но недооценили его. Отец Ксавье улыбнулся. Удача была на его стороне, как и всегда, когда нужный человек оказывался в нужном месте.

Его удача простиралась настолько далеко, что он мог сэкономить деньги, предназначенные для убийц, которых нанял в Адерсбахе. Эти парни надежно устранили двух других доминиканцев, сопровождавших отца Эрнандо; их лагерь было легко обнаружить, и отец Ксавье догадывался, что не впервые на путешественников внутри лабиринта скал совершались нападения. Но, прибыв с ним в Браунау и узнав, что там свирепствует чума, они удрали, не попрощавшись. В связи с этим не имело никакого значения то, что отца Эрнандо и Агнесс Вигант во время нападения не было в лагере. Даже если Эрнандо удалось добраться до Браунау, он больше не мог ничего сделать.

Решение было так близко, что даже он, отец Ксавье, видел его. Когда Иоланта связывалась с ним из Подлажице, ему пришлось долго расспрашивать, чтобы установить связь с Браунау. Но зачем жалеть об ушедших возможностях, если они больше не играли никакой роли? Оба брата in dominico, столкнувшиеся с ними, были словоохотливы. Конечно, они думали о том, что от брата по вере никакой опасности для них не исходит. Отец Ксавье бесцельно спрашивал себя, чувствовал ли отец Эрнандо опасность и поэтому среди ночи оставил своих спутников или они заранее условились, что он оставит их в этом лабиринте скал до тех пор, пока не выполнит свое задание. Теперь оба доминиканца в лесу определенно больше не могли ответить на этот вопрос, и, как все остальное, они уже тоже не играли никакой роли.

Что играло роль, так это Книга, от энергии которой, казалось, дрожали все скалы монастыря под ногами отца Ксавье. Разумом он понимал, что немногие ощущали эту дрожь; в душе он чувствовал неверие, что от этой силы, которая была рядом, не у всех волосы вставали дыбом. Сейчас он охотнее всего снял бы сандалии, чтобы впитывать эту силу, идущую из скалы, голыми ногами.

Отец Ксавье был счастлив.

16

Они разделись, когда перед ними открылась узкая трещина – воронкообразный сужающийся разрез в серо-черных скалах, желоба и узоры которых подходили к отверстию в расселине, и казалось, что они втягивают ее внутрь. Оттуда веяло ледяным дыханием. Это выглядело так, будто сверху в твердую каменную глыбу вонзился огромный топор. Из расселины не доносилось ни звука, даже вездесущего пения птиц. Запах гнили и ветхости вытеснял аромат нагревающейся смолы и медленно падающих на лесную почву иголок.

– Я иду внутрь, ты обходишь кругом, – сказал Киприан.

– А вдруг это пристанище грабителей?

– Если Агнесс у них, помилуй их Бог.

Андрей кивнул. Они говорили шепотом. Единственной надеждой Киприана в этом лабиринте было услышать шум. Преступники, которые скрывались здесь, убили двух монахов и увезли с собой Агнесс; они непременно дадут почувствовать свое присутствие, начав праздновать победу. Он услышит смех и крики. Киприан отогнал мысль о том, что время празднования, возможно, уже прошло и с добычей разделались еще до этого. И какие звуки могли бы тогда указывать ему путь?

Он беззвучно проскользнул в расселину. Дневной свет здесь превращался в сплошные сумерки. На земле не было никакой растительности – лишь мелкий чистый песок. Вверху. Куда еще попадало достаточно света, обосновался мох и длинными бесцветными бородами свисал в преисподнюю, по которой двигался Киприан. Капала вода. У подножия стены справа и слева тек ручей, извивался вокруг дорожки, постоянно ее затопляя, так что Киприан отказался от попыток не замочить ноги. Он всматривался вниз, но постоянно струящаяся вода стерла все следы, которые, возможно, и оставил кто-то до него. Он чувствовал себя как первый человек, проникший сюда. Чем дальше он продвигался, тем холоднее становилось. Когда юноша осторожно оглянулся, светлой щели входа уже не было видно. Он двигался дальше, порой боком, потому что иногда дотрагивался до стены плечами, и осознавал, что, с одной стороны, представлял собой прекрасную цель для стрелка из лука, но с другой – стрелок вряд ли нашел достаточно места, чтобы натянуть свое оружие, а извилистая тропинка сделала бы попадание скорее случайным. Киприан пробирался вперед, прижавшись спиной к правой стене, сжав правую руку в кулак, готовый ударить быстрее, чем кто бы то ни было, кого он мог здесь захватить врасплох. В том случае если бы кто-то решил, что в этой тесноте сумеет померяться с ним силами, он бы показал ему, что существует такое понятие, как переоценка своих возможностей.

Он все еще не слышал ни звука, хотя и вслушивался очень напряженно, почти не решаясь дышать. От всего, что происходило снаружи, в мире, от солнца и весеннего тепла он был отрезан. Что-то мягко хрустнуло и окутало его ногу холодной влагой. Он взглянул вниз – снег. Здесь зима хотя и отступала, но порой еще одерживала победу. На концах моховых бород висели длинные тонкие сосульки, как клинки из стекла.

Киприан озяб. Его рубашка на спине промокла насквозь, сапоги тоже, а от холодного воздуха изо рта шел пар. Его сердце забилось сильнее: в снегу виднелись глубокие, продолговатые отпечатки ног. Он нагнулся, насколько было возможно, измерил рукой один. Это был след ноги, оставленный кем-то, кто пытался пересечь снежное поле двумя-тремя прыжками. Киприан попытался преодолеть дистанцию от одного следа к другому широкими шагами, постоял еще пару секунд, пытаясь понять, куда же ведет эта извилистая кривая, бегущая по снежному полю. Потом снова наклонился, чтобы рассмотреть следующий отпечаток.

Уголком глаза юноша заметил кого-то, бегущего по этой кривой, но было уже поздно. Прежде чем он смог выпрямиться, в лицо ударил сапог, и он тяжело осел на землю, скользнул по снегу и ударился головой о стену скалы. Одно мучительное мгновение он думал, что потеряет сознание, потом наступила боль, и он снова пришел в себя. Пока он поднимался на ноги, противник уже скрылся за поворотом. Киприан слышал, как он спешит по снегу.

Нетвердо ступая, юноша последовал за незнакомцем. Он чувствовал вкус крови там, где прикусил себе губу, каждый шаг отдавался в голове, как еще один пинок. Киприан быстро обогнул поворот, сделал прыжок вперед и ухватился обеими руками за стену. Движение отдалось во всем теле. Там не было никого, кого он мог бы провести с помощью своих уловок. Шаги убегающего человека, напавшего на него, звучали уже за следующим поворотом.

– Черт побери, – выдохнул Киприан.

Он резко повернулся и устремился дальше, скользя и спотыкаясь на снегу, и в следующую секунду оказался в ослепительном солнечном свете. Инерция влекла его дальше, он прищурил глаза и на долю секунду увидел нечто вроде естественной арены, в которую превращалась, внезапно расширяясь, узкая трещина. После этого в его глазах затанцевали яркие отблески увиденного и почти ослепили его. С трудом переводя дыхание, он остановился.