Не стреляй в ангела - Чернышев Олекса - Страница 4

Чуть позже я заметил, как внутри «плимута» вспыхнул огонек сигареты, хотя возможно, мне это только показалось. Жизнь продолжалась как ни в чем ни бывало, не взирая на чьи-то трагедии и триумфы.

Какие-то метры отделяют одних людей от других, — подумал я, глядя на одиноких прохожих, спешащих по домам. — Порой эти метры укрывают чужие тайны надежней банковских сейфов или египетских пирамид.

Когда, надышавшись относительно свежим воздухом, я закрыл окно, мой взгляд упал на висевший на стене китайский ковер. Я купил его почти сразу же, как только въехал в эту квартиру. Купил, в общем-то, для того, чтобы повесить на него старинный меч, который мне всучил лавочник в одной из пномпеньских сувенирных лавок.

В то время я, как и все туристы, рассматривал бронзовые статуэтки трехглазого Шивы, как вдруг, мое внимание привлек длинный, прямой меч, с широкой рукоятью, изготовленной из материала, похожего на слоновую кость. Он, в отличие от обработанных под старину статуэток, матово блестел, словно лавочник и не помышлял о том, чтобы придать мечу характерный вид старого металла и продать его подороже. Что-то привлекло меня в его прохладной тяжести, в его форме и загадочных иероглифах, вытравленных на рукояти и клинке. От этого куска железа веяло первобытной силой и мощью.

Мой интерес не ускользнул тогда от внимательного взгляда продавца, и мой кошелек очень скоро избавился от части наличности.

Впоследствии я объяснил себе такую покупку собственным комплексом физической неполноценности, который вполне оправданно мог появиться у филолога, живущего в агрессивной и жестокой реальности современного мира.

Уже по приезду в Вергвуд, я купил китайский ковер, на который и повесил свой Ордогот — так я назвал меч, следуя доброй кельтской традиции. Иногда я снимал его со стены и сжимал в руке, пытаясь представить себе жизнь древних, у которых все было проще и однозначней чем у нас, погрязших в сложностях технической цивилизации. Но ностальгия по историческому прошлому человечества накатывала на меня не так уж часто. Я уже давно забывал протирать с Ордогота пыль.

Так вот, я посмотрел на ковер, и только сейчас заметил, что меча не нем не было. Я тщательно обыскал все вокруг, втайне надеясь, что меч свалился со стены из-за вибрации от проезжающих по шоссе тяжеловесных грузовиков. Но мои усилия не увенчались успехом.

Я осмотрел дверной замок, но не обнаружил на нем никаких следов взлома. Я проверил, не пропало ли у меня что из ценных вещей — в моем столе лежала пара тысяч. Деньги оказались на месте, документы, неисправные золотые часы, — все это тоже было нетронуто.

Несмотря на выпитое виски, голова у меня работала достаточно хорошо, чтобы провести параллель между этой загадочной пропажей и смертью Коры: два этих события произошли в один день, и оба были связаны со мной.

Кому все это надо? И зачем? — вновь подумал я в отчаянии. Я решил, не откладывая, тот час же позвонить шерифу. Пусть каждый занимается своим делом.

Как мне показалось, Тулос не придал моим словам должного значения. Он попросил меня зайти к нему завтра, чтобы написать заявление о краже. Я был растерян пропажей, но все же мысленно оправдал шерифа за тот безразличный тон, с которым он расспрашивал меня об исчезнувшем мече, так как у Тулоса и без того сегодня было достаточно хлопот.

Но, как оказалось, я несколько поспешил с вынесением вердикта. Не прошло и десяти минут после моего звонка, как кто-то настойчиво нажал кнопку дверного звонка. Я инстинктивно посмотрел на часы — было двадцать минут третьего.

Я тихо подошел к двери и прислушался. В коридоре раздавались приглушенные мужские голоса.

— Кто там? — спросил я. Мой голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— Открывайте, Шнайдер. Это Тулос, — я узнал голос шерифа. Совершенно ничего не понимая, я открыл дверь.

Вместе с Тулосом, в квартиру ввалился сержант — здоровенный белобрысый детина. У каждого в руке было по револьверу.

— Без фокусов! — прорычал сержант, одновременно производя с моими руками процедуру, от которой у меня потемнело в глазах, а сухожилия моих рук удивили меня своей прочностью.

Наконец, я почувствовал на своих запястьях туго стянутые браслеты. После небрежного толчка в спину, я был усажен в собственное любимое кресло.

— Что это все значит, шериф? — искренне удивился я.

Шериф бегло осмотрел комнату и безпардонно уселся на мой письменный стол. От изысканных манер Тулоса не осталось и следа.

— Хорошо, Марк. Давайте начнем все по-порядку. Вы заявили о пропаже вашего меча, не так ли?

— Совершенно верно, — согласился я, внезапно догадавшись что именно привело ко мне копов. Шериф тот час подтвердил мое предположение:

— Так вот, Марк, ваши дела плохи. Да и подумайте сами: филолог хранит у себя в квартире меч. Филологу ведь без меча не прожить! Ха-ха! — заржал шериф. Его конопатый подручный тоже прыснул со смеху.

— Затем секретаршу филолога убивают в ее собственном доме, при том делают это не при помощи какого-нибудь тривиального ножа или пистолета, а тем же самым мечом, оставив его валяться неподалеку. Вы меня спросите: «Почему орудие убийства оставлено на месте преступления?» — Но, может быть, вы сами поясните мне причины такого прокола? На суде это зачтется.

Тулос достал из кармана свой серебряный портсигар, извлек оттуда сигарету, размял ее с тихим хрустом сухого табака и прикурил от серебряной зажигалки, выполненной в одном стиле с портсигаром. Все это время его острый взгляд пытался проникнуть в мою черепную коробку.

Я уже немного пришел в себя. Мне совершенно откровенно шили чье-то дело, и меня это не устраивало.

— Хорошо, шериф, давайте разберемся — мог ли я быть убийцей, — начал я. — Во-первых, у меня начисто отсутствует мотив преступления. Во-вторых, мне незачем оставлять на месте преступления такую улику, как этот чертов меч, а потом еще и сообщать вам, что этот меч — мой. В-третьих, судя по всему, хотя я и не специалист, можно предположить, что Кору убили незадолго до того, как я и соседка обнаружили тело. Почти в течении часа я прогуливался по набережной, и меня видели некоторые из моих постоянных клиентов, которые повстречались мне по дороге. Вы можете справиться у них. Таким образом, у меня есть алиби. А в-четвертых, шериф, слезьте с моего стола, вы не у себя дома, — добавил я уже со злостью. Мне все это уже порядком осточертело.

— Ладно, Марк. Если ваше алиби подтвердится, я перед вами извинюсь, — сказал шериф, нехотя освободив стол от своего зада.

Затем он записал телефоны тех троих моих постоянных клиентов, которых я встретил днем и тут же принялся им названивать, вновь преобразившись в саму обходительность. Хотя для подобных звонков было уже поздновато, ему все же удалось получить необходимую информацию.

— Сними наручники, сержант, — разочарованно скомандовал Тулос, и нехотя добавил:

— Поймите меня правильно, Марк. Я знаю вас давно, и с хорошей стороны. Но когда случается такое, да и улики против вас… Шериф и не подумал извиниться.

— Ладно, шериф, давайте закончим на сегодня. — Я облегченно растер запястья. — Я ужасно хочу спать. Кстати, проверте «плимут», что стоит под моим окном. Мне показалось, что когда я возвращался домой, за мной следили.

— Сержант! — коротко сказал шериф махнул рукой в сторону окна.

Сержант кивнул, подошел к окну и осторожно посмотрел на улицу через щелку в гардине. Затем он безшумно исчез за дверью.

— Зайдите завтра для опознания меча, и не уезжайте из города, пока я не сниму показания с ваших приятелей в письменном виде, — сказал шериф и надел свою шляпу.

Вдруг, с улицы донесся шум взревевшего мотора и резкие хлопки пистолетных выстрелов. Первый, второй, третий… Я насчитал всего шесть выстрелов — стреляли из одного оружия, и кто-то, по всей видимости, расстрелял всю обойму.

Шериф выбежал на улицу, на ходу выхватывая свой револьвер. Через минуту и шериф, и сержант вернулись в квартиру. Шериф передавал по рации описание «плимута».