Королева вампиров - Робинсон Андреа - Страница 3

Она произносит свою традиционную вступительную речь — нельзя есть, нельзя кричать, нельзя опрокидывать дорогие краски, иначе родителям придется за них заплатить, — после чего швыряет на столы миски с сосновыми шишками.

— Натюрморт с сосновыми шишками. Вперед, — рявкает она и захлопывает за собой дверь кабинета.

Как и следовало ожидать, рисование шишек надоедает мне довольно быстро. Оглянувшись и убедившись в том, что миссис Левин продолжает прятаться у себя в кабинете, я потихоньку достаю папку мистера Амадо со списком новых учеников и вложенными копиями их расписаний.

Марисабель Джонс

Виолетта Мартин

Невилл Смит

Влад Смитсон

«Выбор имени для ребенка в нетрезвом состоянии серьезная проблема для общества», — думаю я, переходя к изучению расписаний и отчасти ожидая увидеть, что новички записались на занятия по Защите от темных искусств. Но предметы в расписании самые обычные. У меня будет английский с Владом и Виолеттой и французский с Марисабель. Неплохо для начала. Черновой вариант плана работы только начинает вырисовываться у меня в голове, когда на мою страницу падает чья-то тень.

— Сосновые шишки, мисс МакГи? — осведомляется миссис Левин.

— Ага. Абстракция.

— Остроумно. Но мы рисуем натуралистичный натюрморт, не так ли? — замечает она и снова уползает в свою пещеру.

За пять минут до конца урока система внутренней связи начинает потрескивать, и голос директора Морган напоминает, что вместо следующего урока будет общее организационное собрание. После звонка я неохотно собираю вещи и тащусь в зрительный зал.

К тому времени, когда я вхожу в тяжелые деревянные двери зала, большинство мест уже занято. На задних рядах преобладают ученики в безразмерных фанатских футболках, без особого успеха пытающиеся прикрыть наушники лохматыми волосами; на передних рядах устроили светский раут Кэролайн и ее подружки. Обычно они находятся в центре внимания, болтая, хихикая над глупостями и прыгая туда-сюда по рядам, пока все остальные за ними наблюдают.

Однако сегодня все взгляды направлены куда-то в сторону. Следуя за ними, я замечаю в правом крыле зала высокого блондина, который стоит, прислонившись к сцене. У него тонкие черты лица, длинный нос, резко изогнутые брови и узкие бакенбарды. Время от времени он распрямляет скрещенные на груди руки и брезгливо одергивает манжеты своей строгой черной рубашки. Странный жест, не менее странно и то, как он наклоняет голову каждый раз, когда кто-нибудь из переднего ряда обращается к нему. Он не может не слышать перешептываний, достигших сейчас своего апогея, но, не обращая ни малейшего внимания на пятьсот пар глаз, неотрывно следящих за каждым его движением, он пристально смотрит на учеников в передних рядах. Уголок его рта то и дело подергивается, словно он пытается сдержать презрительную ухмылку.

Десять против одного, что это новенький — надеюсь, один из моих новеньких. Трепещите все, в дело вступает главный редактор.

Тяжелый занавес начинает колыхаться, и на сцену, пятясь, выходит директор Морган, продолжая выкрикивать приказания беспомощным юным дарованиям из команды звукотехников. Понимая, что представление вот-вот начнется, я быстро проскальзываю на ближайшее свободное место на задних рядах, пока меня не заметила мисс Кейт, жуткая школьная ассистентка. Я не удивились бы, узнав, что ей уже сто тридцать семь лет. Мне до сих пор снится в кошмарах тот день, когда она стояла у меня над душой в столовой, пока я недоела весь горошек.

Мое место оказывается рядом с Нилом Гарреттом, который весьма мило может рассказать о том, как он провел лето в космическом лагере, но имеет неприятную привычку приносить в школу хомяка по меньшей мере раз в год. Сейчас он шепчет что-то правому карману своих штанов, и я понимаю, что сегодня именно такой день.

— Доброе утро, дорогие ученики! — начинает директор со своего возвышения, поправляя прическу и выжидая, когда микрофон перестанет фонить. Затянув пучок так сильно, что кончики ее бровей демонически поднимаются, она продолжает: — Я рада приветствовать вас в новом учебном году в средней школе Томаса Джефферсона. Хочу напомнить вам, что пришло время выбросить из головы летние мысли и снова взяться за ум.

Она сопровождает свои слова соответствующим жестом. Я начинаю мечтать о том, чтобы хомяк Нила укусил меня, заразил вирусом бешенства, и я умерла быстро и безболезненно, не выслушивая всю эту чушь.

Далее следует традиционная чепуха: наши спортивные команды — великолепны, хорошие оценки — прекрасны, глубокие вырезы — ужасны, короткие юбки — должны быть искоренены немедленно. Когда она переходит к тому ужасному злу, что таят в себе футболки с принтом, большинство слушателей отключаются, либо тупо пялясь в пространство, либо с величайшим интересом изучая швы на своих штанах. Я бросаю взгляд на новенького, ожидая увидеть его в том же оцепенении, что и всех вокруг. Но вместо этого он храбро сидит в проходе на подлокотнике кресла и неистово строчит что-то в блокноте на пружинках. Время от времени он поднимает взгляд, словно опасаясь, что упустил какое-то слово. Один из учителей, которым поручено следить за соблюдением общественного порядка, со строгим лицом говорит ему что-то на ухо, но новенький только нетерпеливо от него отмахивается. Учитель повторяет свою попытку, и на этот раз тот поворачивается, глядя ему прямо в лицо. Я не слышу, что он говорит, но через пару секунд учитель отступает.

— Итак, в заключение необходимо отметить… — произносит директор Морган, и я навостряю уши в бессмысленной надежде на то, что ее речь подходит к концу, — ...туфли с острыми носами отныне будут запрещены ввиду печального инцидента в конце прошлого года. Позже я объясню, какие носы считаются острыми, а какие нет. — Она откашливается и перебирает листки с записями. — А теперь я хочу обратить ваше внимание на то, что в этом году у нас богатый урожай новых учеников. Надеюсь, вы окажете им радушный прием и расскажете о наших правилах.

Переходя к следующему листку, она объявляет, что сейчас вкратце напомнит нам о надлежащем поведении в столовой, но тут что-то в переднем ряду привлекает ее внимание. Новый ученик широкими решительными шагами поднимается по ступенькам на сцену.

По залу проносится всеобщий стон. В прошлом году собрание продолжалось больше двух часов из-за выходки одного ученика, который притворялся, что ему необходима помощь директора в чтении правил внутреннего распорядка школы Томаса Джефферсона. У некоторых людей в голове застревают дурацкие попсовые песни, у меня же застрял их диалог на тему раздела «Правила и вы» («Вот это да, неужели копирование из Википедии — это и правда плагиат, директор Морган?»).

Но на этот раз директор Морган, похоже, не собирается поддаваться на провокацию.

— Что вы делаете? Сию же секунду вернитесь на свое место! — рявкает она, стискивая руками микрофон, но парень не останавливается, пока не доходит до трибуны. Не обращая никакого внимания на заикания директора, он выхватывает у нее микрофон, в который она вцепилась мертвой хваткой, и с улыбкой встречает ее взгляд.

— Могу я сказать пару слов? — произносит он, и его слова эхом разносятся по залу.

Директор Морган лепечет что-то про общее организационное собрание, и мальчик ободряюще ей улыбается. Я в замешательстве перевожу взгляд на Нила, чтобы узнать, как он отреагирует на этот необъяснимый феномен, но он занят укрощением своего вихляющего кармана.

— Все в порядке, — вдруг произносит директор, и несколько учителей, которые придвинулись было к сцене на тот случай, если понадобится подкрепление, отступают назад. Директор складывает перед собой руки и уступает парню место.

Скривив губы в усмешке, он пристраивается к микрофону.

— Я хочу представиться, — спокойно начинает он, но тут с боковых ступенек доносится гулкий стук шагов. Улыбка сползает с его лица, когда он видит изящную девушку, которая пересекает сцену и становится рядом с ним. Она невероятно красива мрачной готической красотой со своими тонкими темными бровями и длинными каштановыми волосами, естественными волнами лежащими на плечах. Если и есть на свете девушка, словно специально предназначенная для того, чтобы, сидя в прокуренном кафе, повествовать о трагической смерти ее морской свинки, когда ей было четыре, то это она. Парень откашливается.