Влюбиться в дьявола - Хойт Элизабет - Страница 49

Перевернувшись на спину, он закрыл глаза и, помолчав, ответил:

— Это случилось на второй год после того, как я попал в плен. Зима уже кончилась.

— Продолжай, я тебя внимательно слушаю, — прошептала она.

— Наступила весна, охотиться стало намного легче. Медведи и олени ослабели от зимнего голода, поэтому за ними не надо было долго гоняться. Да, все было бы хорошо, но неожиданно я заболел. Меня мучила лихорадка. Я настолько ослабел, что временами терял сознание. Гахо и другие женщины из ее рода ухаживали за мной.

— Но ведь ты выжил. — Беатриса ласково провела пальцами по его волосам и щеке.

— Да, выжил, но после болезни я совершенно ослабел, и тут случилось то, что должно было случиться. — Лицо Рено стало мрачным от нахлынувших воспоминаний. — Гахо ушла из лагеря вместе с другими членами своего рода. Дело в том, что индейцы охотники проводят каждый год особый ритуал, обращаясь к лесным духам о ниспослании богатой добычи. Я был еще не так силен, чтобы отправляться в долгий путь, и остался. Вместе со мной в лагере остались только старики, одна женщина, которая ухаживала за мной, и Састаретци — под каким-то надуманным предлогом. Хотя, как я предполагал, он остался исключительно ради того, чтобы убить меня.

Голос у Рено дрогнул, он умолк, чтобы немного успокоиться.

— То, что я не погиб, задевало гордость Састаретци, он был воином, а для индейца воина нет большей обиды, чем видеть своего врага живым. Зимой, когда все племя голодало и не хватало охотников, Састаретци просто выжидал. Но вот наступило лето, еды стало вдоволь, к тому же я заболел — и Састаретци решил, что наступил удобный момент.

— Он напал на тебя? — замирая от страха, спросила Беатриса.

— Да, однажды ночью он пришел ко мне. Привязанный, ослабевший от болезни, я был целиком в его власти, тем не менее, я отчаянно боролся за жизнь, понимая, что глупо ждать от Састаретци пощады.

— Если хочешь, можешь не рассказывать дальше, — предложила испуганная Беатриса.

— Нет уж, — ответил он. — Если уж начал, надо довести дело до конца, но с одним условием — больше об этом никогда не вспоминать.

Рено явственно ощутил запах медвежьего жира, исходивший от тела и одежды Састаретци, который словно живой вдруг явился перед ним. После короткой паузы Рено продолжил:

— Он вытащил меня и привязал к столбу пыток. Он бил меня палками и резал ножом мою спину, а когда я терял сознание от боли, он дожидался, пока приду в себя, и опять принимался мучить меня. Он собирался меня убить, но прежде хотел насладиться моими страданиями, добиться того, чтобы я молил его о пощаде. Я выжил только благодаря тому, что не издал ни звука, пока он меня пытал. Я выиграл время, и благодаря этому случилось чудо, меня спасли.

— Кто тебя спас? — поинтересовалась Беатриса.

— Гахо. Она неожиданно вернулась. Ей приснился сон, что змея сражается с волком, впивается ему в горло и почти побеждает его. Затем во сне она услышала голос предков, сообщивших ей, что змея не должна победить. Проснувшись, она тут же велела своим соплеменникам собираться в обратный путь. Она успела вовремя: еще чуть-чуть, и было бы поздно. Гахо освободила меня, перевязала раны, накормила, уложила в постель. А на следующий день дала мне в руки нож и предложила поквитаться с Састаретци.

— Ты должен был убить его? — Беатриса замерла, но не от страха, ведь Рено остался в живых, а от гордости за него.

— Да, у меня не было иного выхода. Кроме того, Састаретци тоже хотел покончить со мной. Он мог скрыться в лесу, но предпочел остаться. Мы должны были драться на ножах.

— И ты победил, — утвердительно сказала Беатриса.

— Да, я победил. — В его памяти замелькали подробности этой схватки, его жажда отомстить, одолеть противника, во что бы то ни стало.

— Я рада, что ты убил Састаретци. Я счастлива, что ты остался в живых.

— Да, главное, что я выжил, — мрачно подтвердил он. Если бы он не победил Састаретци, то сейчас не лежал бы в объятиях жены, не наслаждался бы шелковистостью ее кожи и сладким вкусом ее губ. Так что ради выпавшего на его долю счастья стоило пройти через все испытания, преодолеть все препятствия и остаться в живых.

— Ты слишком рано просыпаешься. Неужели сладкие узы Гименея утратили привлекательность для новобрачных? — как обычно, шутливо обратился Вейл к Рено.

Сэмюел Хартли, шедший рядом с Вейлом, фыркнул от смеха. Трое мужчин шли быстрым шагом по одной из фешенебельных лондонских улиц, их поторапливал холодный встречный ветер.

Рено, среагировав на дружелюбное подшучивание, буркнул в ответ что-то нечленораздельное. Несмотря на прекрасное морозное утро, ему совсем не хотелось пока покидать уютную спальню, где так сладко спала жена. А они даже не оценили его жертвы.

— Если нужна помощь, то можешь рассчитывать на нас, — продолжал свою веселую болтовню Вейл. — Например, получить полезный совет, как достичь семейного счастья. У меня по этой части большой опыт.

Он с озорством, ища поддержки, взглянул на Хартли.

— Я тоже мог бы кое-чем поделиться, — ответил Хартли, крепко сжимая губы, явно стараясь сдержать смех.

— Мне приятно слышать подобные откровения от человека, женатого на моей сестре, — резко ответил Рено.

Выражение лица у Хартли не изменилось, но смех, распиравший его изнутри, сразу прекратился.

— Не надо напрасно волноваться, я забочусь об Эмили, как полагается любящему супругу.

— Слава Богу.

— Не надо журить мальчика, — стараясь шуткой сгладить напряжение, вмешался Вейл. — В свое время, когда он ухаживал за Эмили, я задал ему хорошую взбучку.

— В самом деле? — Рено изобразил удивление.

— Он перепутал роли, — с насмешкой заметил Хартли, — это я спустил его с лестницы.

Вейл забавно скорчил физиономию:

— Что-то я не припоминаю, дружище, хотя вижу, как ты пытаешься представить давнее событие в выгодном для себя свете.

— Ну что ж, давай сейчас проверим, — отозвался Хартли, стремясь поддержать шутливый тон, предложенный Вейлом.

— Джентльмены, — перебил его Рено, — давайте все-таки ближе к делу. После свадьбы прошла всего неделя, и мое слишком длительное отсутствие может вызвать недоумение у жены.

— Хорошо, — сразу став серьезным, сказал Хартли. — Что тебе удалось наскрести, Вейл, о трагедии у Спиннер-Фоллз с момента нашей последней встречи?

— Ничего нового. По слухам, предатель был дворянином, мать у него была француженкой, — кратко и быстро ответил Вейл.

Хартли покачал головой:

— Из какого источника ты получил эти сведения?

— От Манро, — ответил Рено. На прошлой неделе Вейл сам сообщил ему об этом. — Первую половину информации Манро добыл у друга из Франции, а вторую половину…

— Он услышал от Хасселторпа, — вставил Вейл, — хотя Манро соизволил сообщить мне эти сведения всего месяц назад.

Хартли вопросительно взглянул на Вейла:

— А почему не раньше?

Вейл растерянно пожал плечами.

— Я думаю, что это из-за меня, — вмешался Рено. — Моя мать была француженкой.

— Понятно, — кивнул Хартли.

— Поскольку все считали меня погибшим, то никто не хотел покрывать позором мое имя. Как известно, о мертвых принято говорить только хорошее или молчать, — продолжал развивать свою мысль Рено. — Но когда выяснилось, что я жив…

— Значит, надо разузнать, у кого еще из уцелевших под Спиннер-Фоллз могли быть французские корни, — предложил Вейл. — Так можно выйти на след предателя.

— Я не знаю больше никого, — сказал Хартли.

— Кроме меня, некому, — помрачнел Рено.

— Не говори ерунды, — бросил Хартли. — Давай разберемся. Тебя, меня и Вейла сразу исключаем. Далее Манро, Уимблй, Барроуз, Нейт Гроув и Дуглас, я разговаривал со всеми.

— Да, все их предки — англичане, причем голубых кровей, их родословные корнями уходят во времена завоевания Англии римлянами, — вставил Вейл.

— Торнтон, Хорн, Аллен и Крэддок погибли, — продолжал перечислять Хартли. — Мы тщательно проверили их родителей. Ни у кого из них не было матери-француженки. Больше из тех, кто выжил после Спиннер-Фоллз, не осталось никого.