Журнал «Если», 2002 № 09 - Тейлор Джон Альфред - Страница 17

Собственно, облачиться стоило только в кольчугу, остальное — в рюкзак. Шлем с подшлемником, поножи, рукавицы… Кстати, а как там с кормежкой? Реальные у них «чипы» или условные? На всякий случай Иван сходил на кухню, где извлек из холодильника полбуханки серого хлеба и банку тушенки. Спиртовку и быстрого приготовления супы решил не брать.

Привычно приторочил к рюкзаку круглый с медной шишкой щит. Сверху прикрепил меч и скатанную в рулон «пенку».

В дверь подъезда протиснулся не без труда.

Завидев Ивана, Каныга-Лыга ахнул, всплеснул длинными рукавами. Фома же Беренников кинулся навстречу и, причитая испуганным баском: «Негоже, Царевич, невместно…» — отобрал рюкзак и взвалил на себя.

Иван не возражал.

В трамвае на них, как водится, поглядывали с любопытством, но с вопросами никто не лез.

Высадившись на кольце, двинулись по обочине ведущего за город шоссе. Места пошли незнакомые — Ивану во всяком случае здесь еще играть не доводилось ни разу (полигон первобытников располагался возле заречных дач, а Белые Волки — те вообще чуть ли не на край области выезжали).

Шуршали, побрякивали кольчуги, припекало солнце. Холмы кое-где щерились выветренным камнем, напоминавшим, древнюю просевшую волнообразно кладку.

— А конкретно? — допытывался Иван. — Что за сценарий? Исторический или так… фэнтези?

Коренастый Фома помалкивал — знай пер себе, сопя, по обочине с тяжеленным рюкзаком за плечами. Здоровый мужик — что говорить! Каныга-Лыга всполошился, забегал глазками.

— Да вишь какое дело, Царевич… — выдавил он, опасливо поглядывая на Ивана. — Зверь Василиска завелся — спасу от него нет!

— Какой-какой зверь?

— Василиска-зверь… Огромадна-ай!.. У нас этаких отродясь не видывали! Да еще и о трех головах! Ни с какой стороны к нему подступу нет. Я так мыслю, матерь-то его, не приведи Господь, со Змеем Горынычем согрешила…

Стало быть, все-таки фэнтези. Конечно, Иван предпочел бы разработку по каким-либо историческим событиям — ну да ладно, выбирать не приходится. Фэнтези — так фэнтези…

— И сколько ему «хитов» дали?

Китов?.. — придурковато переспросил Каныга. — Не-е… Кабы китов! Ему, змеенышу, людей подавай! На кого глянет, тот сразу в бел-горюч камень обращается…

Иван помрачнел. К колдовским штучкам он относился еще хуже, чем к приколам. Ну куда это годится: идешь весь в железе, с мечом, со щитом, а тебе навстречу сморчок вроде этого Каныги — первым щелбаном с ног сшибешь! Ни кольчуги на нем, ни шлема… И предъявляет он тебе, поганец, бумажку с каракулями. «Все, — говорит, — я тебя превратил в лягушку! Садись — и квакай!» Морду бьют за такие проделки…

Они сошли с обочины и направились к высокой земляной насыпи.

— А ежели в бел-горюч, — тоже подстраиваясь под плавную былинную речь, спросил Царевич, — то как с ним биться-то — с василиском?

— Мечом, батюшка, мечом! — радостно отозвался Каныга-Лыга.

— А ежели глянет?

— Пущай глядит! — возликовал Лыга. — Тебе-то окаменеть на роду не написано! Это нам, сиротам твоим, беречься надобно…

Так бы сразу и говорили! Все понятно — игра у них зависла. Ну, тут, конечно, мастера виноваты: ввели колдовской элемент, а того не сообразили, что должен быть хотя бы один, участник, на которого взгляд василиска не действует. Всех, короче, в камень обратили — играть некому…

— А кроме взгляда? Еще чем-нибудь он вооружен?

— Когти есть… Клюнуть может…

Иван хотел расспросить подробнее, что представляют собой эти когти и каким образом производится сам клевок, но они уже остановились у чудовищной дренажной трубы, дырявящей насыпь насквозь.

— Туда, Царевич…

Иван заглянул внутрь. В трубе ему не понравилось: сыро, грязно, ветошь какая-то валяется. А может, и не ветошь. Может, дохлятина…

— А если поверху?

— Поверху не пройдешь, — прогудел угрюмый Фома.

— Пройти-то пройдешь, — дребезжащим тенорком возразил Каныга. — А выйдешь не туда…

Двинулись, пригнувшись, по трубе. Шли почему-то долго. Свет в конце туннеля был почти полностью заслонен широкими плечами Фомы и горбом рюкзака.

— Ты уж не обессудь, батюшка… — бормотал сзади Лыга. — Нет иного пути в тридесятое…

Иван ему не ответил. Задержал, насколько мог, дыхание и брезгливо переступил через ветошь, и впрямь оказавшуюся старой дохлятиной.

Выбрались наконец.

Оглядевшись, Иван присвистнул и первым делом направился к укреплениям. Куда там Белым Волкам с их жалким тыном, скупо увенчанным парой коровьих черепов! Прямо перед оторопевшим ролеви-ком чернела настоящая крепостная стена из поставленных впритык срубов. Над приземистой подзорной башней шевелился яркий флажок. Хорошо Иван догадался вовремя взглянуть под ноги: еще полшага — и точно бы сверзился в ров. А там, между прочим, колья были натыканы.

— Ну, ребята… — только и смог вымолвить он. — Уважаю! И ворота есть?

С виноватым видом Каныга-Лыга развел руками.

— В стольный град тебе, Царевич, до времени путь заказан. Вот поразишь змееныша — тогда входи! Хочешь — через ворота, хочешь — стену для тебя размечем…

Три головы… Видимо, та же система, что и у мамонта: три человека связаны в кружок одной веревкой… А раз можно биться мечом, то все трое наверняка в кольчугах. Значит — ставка на подвижность. Закрутить их так, чтобы сами в своей веревке позапутались и друг друга с ног посбивали… Знать бы только, чем они вооружены! Каныга сказал: «Может клюнуть». Надо думать, у каждого — что-то вроде чекана, просто древко подлиннее…

Плохо, что Фоме и Каныге запрещено по игре отвечать на прямые вопросы. Как бы это их половчее спросить?..

— А клюет далеко?

— Ежели шею вытянет, на полсажени достанет.

Хм… Сажень?.. С древнерусской метрологией у Ивана всегда было неважно.

— И сильно?

— Да не так чтобы… Но клюв, сказывают, ядовит.

Ну начинается! Не колдовство — так яды… Ладно. Будем отбивать щитом.

Безлюдье кругом поражало. Иван даже представить, себе не мог, чтобы рядом с городом — и вдруг такая глушь! Ни дачных поселков, ни дорог — одни пригорки. За каким же, спрашивается, лешим Белые Волки выезжают играть за сотню километров, когда под боком готовый полигон?

Дозорная башня утонула в ковыльных холмах по самый флажок. Вскоре канул и он, заслоненный невысоким корявым деревом. Впереди же выпячивалось покатое взлобье, усыпанное и уставленное белыми камнями причудливой формы. Не то капище, не то обломки дольменов…

— Пришли, Царевич, — известил Фома, освобождаясь от ноши. — Вот за этим взгорком он и залег…

Иван развязал тесемки рюкзака и принялся облачаться.

— Убью василиска — а дальше? — полюбопытствовал он, прилаживая поножи.

Коренастый Фома Беренников, осунувшись, смотрел на взлобье, где в беспорядке толпились белые камни.

— Убьешь — оживут, — мрачно изрек он, протягивая шлем. — Ты уж постарайся…

Откровенно переигрывал. Последняя фраза прозвучала столь трагически, что Иван почувствовал раздражение. Древнего русича из себя корчит, а у самого ремень дембельский!

— Так и будешь с бляхой расхаживать? — процедил он.

Коренастый Фома заморгал и поспешно схватился за пряжку, словно испугавшись, что сейчас отнимут.

— Пояс-то не простой… — понизив голос, таинственно пояснил он. — Волшебный! Вишь, звезда жидовская? Червонным золотом за него плачено…

Нет, это не у Белых Волков, это здесь мастера — звери. Они им что же — вообще по-человечески говорить не дают? Ну, такого даже в эль-фятнике не было!..

С мечом в руке (ножны он оставил внизу за ненадобностью) Иван, тяжело ступая, взошел на покатый склон. Фома и Каныга с надеждой смотрели ему вслед.

— Как мыслишь? Одолеет?.. — с тоской спросил Каныга коренастого своего сотоварища. — Вдруг опять не того привели?..

Но Иван этих слов не расслышал.

Василиск… Подумаешь, василиск! Года два назад ему вон с драконом Фафниром довелось сразиться. Ничего, одолел…