Звезда гарема - Лей Тамара - Страница 75

– А тебе какое дело? – вызывающе спросила дочь Катарины. – От тебя не было ни весточки несколько недель, а когда ты, наконец, появился, то. тут же оттащил меня в сторону, чтобы отругать, будто мы никогда не целовались.

Люсьен приподнял ее лицо.

– Мы не только целовались, Александра, – напомнил он ей.

– Да, – согласилась она, благодаря темноту, скрывшую ее вспыхнувшие щеки. – Но, похоже, это ничего не значит для тебя.

– Если бы мне было все равно, я не подошел бы к тебе, а оставил бы глупую девчонку на растерзание епископу.

Девушка попыталась заглянуть в его глаза, но на этот раз темнота из союзника превратилась в противника. Ей ничего ни удалось прочесть в их глубине.

– Если я тебе не безразлична, то почему ты ищешь ссоры, если ты можешь миром взять принадлежащее тебе, женившись?

– Я не трус, Александра! – прорычал Люсьен.

– Нет, ты животное, – отрезала дочь Катарины, – зверь, который лучше выпьет кровь, чем будет жить в мире, зверь, который заботится только о себе и об имени де Готье.

Его рука больно сжала плечо девушки.

– Ты не понимаешь...

Александра высвободилась и отступила, колокольчики издали мелодичный перезвон.

– Нет, понимаю. Понимаю, что ты не любишь меня так сильно, как я люблю тебя. – Хотя она произнесла вслух заветные слова, которые всегда хранят в тайне, она не жалела, что сказала их. – И даже если ты испытываешь ко мне такие же чувства, ты не позволишь себе поддаться им из-за ненависти к Байярдам.

Сумрак ниши скрывал выражение его лица. После минутного молчания мужчина произнес:

– Есть одно правило на войне, Александра, зная которое ты во многом выигрываешь. Никогда не показывай врагу своих чувств, иначе он использует их против тебя.

Война, враг, чувства... Слова, которые Люсьен выбрал, подействовали на дочь Катарины как удары.

– Спасибо, Люсьен де Готье, за объяснение, что мы воюем с тобой, – горько проговорила она, с трудом проглатывая комок в горле. – До этого я и подумать не могла, что мы враги.

«Ну, не в прямом смысле слова, – подумал Люсьен, – но ты враг моего сердца». Однако если бы этой безумной девчонки не было на турнире и не устрой она посмешище из себя сейчас на танцах, он бы ни за что не сказал ей этих слов. Позже, когда Люсьен вернет свои земли, он все объяснит ей.

– Все Байярды мои враги. – Надо же ей что-то говорить, пока не пришло его время.

Александра повернулась и заспешила прочь. «Гордые плечики! – мелькнула мысль у Люсьена, смотрящего ей вслед. – Они не опустились, а остались прямыми, как у солдата, идущего в атаку». Но чего-то явно не хватало...

Де Готье нахмурился, а мгновением позже вспомнил о колокольчиках. Когда девушка уходила, он не слышал их перезвона. Взглянув на пол, Люсьен уловил мерцание золота на том месте, где она только что стояла. Наклонившись, де Готье поднял браслет и почувствовал тепло тела Александры, еще сохранившееся в безделушке. Мужчина улыбнулся – проклятые колокольчики! Они и явились первой причиной, заставившей его покинуть свой шатер. Вернувшийся рано с банкета Винцент пересказал ему разговоры о каких-то таинственных звуках, идущих из-под юбок Александры.

Хотя на Люсьене не было живого места, а утомленное тело требовало отдыха, но тем не менее он снова стал ее ангелом-хранителем, явившись в зал, где она опять выставляла себя на всеобщее обозрение. Подобно всем остальным, де Готье застыл па пороге. Не веря своим глазам, он наблюдал за экзотическим танцем в ее исполнении. Память вернула его в Алжир, в тот самый день, когда он впервые увидел танцующую рыжеволосую красавицу.

Он вдруг ощутил, что страстно желает ее и боится за нее, и это подтолкнуло его к действиям. Сначала Люсьен не собирался танцевать, а хотел просто вытащить девушку из круга, но потом решил, что более естественным будет выглядеть его участие в развлечении.

Шагнув в полосу света, де Готье разжал ладонь и взглянул на миниатюрные колокольчики. Александра об этом знать не будет, но завтра он возьмет их с собой на ристалище. Плохой, не добровольный знак внимания, но тем не менее – ее.

Зкрыв дверь своей комнаты, дочь Сабины оперлась на нее спиной и дала волю слезам. Она их так долго сдерживала. Хотя она ненавидела себя за жалость к самой себе, душившую ее, тем не менее не мсгла удержать слез, наполнявших глаза и катившихся по щекам.

– Почему? – спрашивала девушка темноту. – Что я еще могу сделать, чтобы завоевать его любовь? – Она нравилась ему, это Александра чувствовала, но не так, как он ей.

Вытерев слезы рукой, она отошла от двери, однако смех в коридоре заставил ее насторожиться. Напрягая слух, девушка узнала голос Агнессы. Женщина чуть хрипловатым голосом говорила кому-то нежные слова, потом снова смеялась.

Неужели мачеха собирается наставить рога Джеймсу? Неужели хочет забыться в объятиях другого?

Зная, что не должна этого делать, Александра не смогла сдержаться и приоткрыла дверь, когда парочка проходила мимо Выглянув в коридор, девушка увидела, что рядом с Агнессой шел Джеймс и именно ему она говорила слова любви. Рука отца обнимала талию женщины. Они направлялись в опочивальню. Мужчина остановился, поцеловал жену в губы и сказал:

– Я люблю тебя, Агнесса.

Запрокинув голову, жена посмотрела ему в глаза.

– Даже если я не Катарина?

Шумно вздохнув, видно этот вопрос она задавала ему не впервые, лорд Байярд безнадежно махнул рукой.

– Глупая женщина, как ты бесишь меня, испытываешь мое терпение и как мне хочется порой схватить тебя и трясти до тех пор, пока твои зубы не застучат друг о друга. – Выговорившись, он вздохнул. – Конечно, я люблю тебя, но не проси меня снова доказать это, я и так сделал достаточно.

Поднявшись на цыпочки, Агнесса поцеловала мужа в губы, и они прошли в спальню. Александра закрыла дверь, на сердце сразу стало легче от увиденного. Это была та сторона жизни Джеймса и его жены, которая раньше ей казалась невозможной. Они хорошо играли свои роли владельцев Корберри, лорда и леди Байярд, но, как оказалось, они испытывали друг к другу нежность и привязанность, как Сабина и Джаббар.

Разница состояла лишь в том, что они оставались верными друг другу. А Джаббар, хотя и любил ее мать, приглашал других жен и наложниц разделить с ним ложе.

Улегшись на кровать, Александра укрылась одеялом.

– Я понимаю, мама, теперь я понимаю, почему ты убеждала меня уехать, говоря, что я не приспособлена к жизни и замужеству в мусульманском мире.

Одна женщина – один мужчина, Александра и Люсьен. Не слишком ли она обольщается?

Глава 28

Александра поклялась не посещать больше турнира. Она не хотела видеть кровопролития, однако в последний день состязания ее потянуло на ристалище. Зрелище девушку не привлекало, просто это был последний шанс увидеть Люсьена до того, как он вернется, в Фальстафф.

Отец запретил ей присутствовать на турнире, поэтому она надела неприметное, скромное платье, головной убор, полностью скрывавший волосы, и пошла, склонив голову, к трибунам. Дойдя до шатра; дочь Катарины нашла себе пристанище в укромном местечке в самом дальнем углу шатра, где обычно сидели мелкопоместные дворяне и простолюдины.

Поединок сменялся поединком, иногда происходили пешие бои, но не столь яростные и ожесточенные, как между Джеймсом и Люсьеном. Александра даже немного увлеклась турниром, хотя они по-прежнему казались ей примитивным способом доказательства мужества и доблести англичан.

Участие в соревнованиях Винцента де Готье повергло в недоумение большинство зрителей. Изумленная девушка услышала, как маршал-распорядитель объявлял победителей. Брат Люсьена принял участие в четырех поединках и выиграл в трех, проиграв только один – дяде Мелиссы, Кейту.

Вечерами Александра слушала рассказы о непобедимом Люсьене. В них перемешивались восторг и зависть. Он одерживал одну победу за другой, приближая желанную цель. Ничего не зная о достижениях его братьев, Эрве и Винцента, она решила, что их здесь нет.