Маги Второго Круга - Бялоленьская Эва - Страница 46

— Ты Клинка не знаешь? Да он злопамятней черепахи, терпеливей змеи и свирепей ласки! Уж он-то сумеет дождаться удобного случая даже через двадцать лет!

— Но что такого Певец сделал? — бессильно спросил Гриф. — Неужели его могли просто так… ни за что?

— Ни за что даже всепреподобнейший Клинок не отважился. Певец должен был что-то натворить, — ответил Ветер. — И я узнаю, что именно, — решительно добавил он, впихнув Камушку в руки свой деревянный меч.

«Хватит на сегодня. Ночной Певец в тюрьме. Я иду ему на помощь».

И он покинул всю троицу: испуганного и встревоженного Грифа, Розу, нервно теребившую в пальцах подол платья, и Камушка, который стоял совершенно неподвижно с застывшим лицом, только взглядом провожая магистра Иллюзии. Если б кто-то подошел к нему в этот момент и заглянул в карие глаза, то заметил бы в них пламя и понял, что это неподвижность кота, приготовившегося к прыжку.

Первый раз за очень долгое время Кузнец испытывал желание напиться. Хорошенько, от души нарезаться, чуть ли не до полной утраты пульса, а уж наверняка до утраты (по крайней мере, временной) сознания и памяти. То, что Ночной Певец иногда бывал слегка не в ладах с законом, никого не могло особенно удивить. При столь необычной истории его жизни, которую скорее можно было бы назвать выращиванием, чем настоящим воспитанием, — и так подлинное чудо, что парень не вырос какой-нибудь бессовестной скотиной. Видно, кровь — не водица, унаследовал он в характере нечто хорошее от предков, если не скатился до уровня обычного бандита из мрачных закоулков Посада, остановился на проступках, балансировавших на грани закона, и окружающие прикрывали на них глаза. До сих пор. Но эта история казалась попросту несуразной… абсурдной и жестокой. И наказание совершенно несоразмерно с виной. Кузнец налил из кувшина воды в таз, плеснул себе в лицо. Вода была отстоявшаяся и теплая, она не принесла облегчения. Может, послать слугу к колодцу за свежей… или самому туда пойти и кинуться вниз головой, потому что…

Стук в дверь прервал его мысли. Какой там стук — грохот, нахальный и властный, означавший ни больше ни меньше, а только: «лучше открывай, потому что я и так сейчас войду». Кузнец глубоко, душераздирающе вздохнул и направился к дверям. Ему даже проверять не хотелось, наверняка там стоит взбешенный Ветер-на-Вершине, он издавна был благосклонен к косматому Творителю.

Оказалось, что на пороге комнаты Говоруна действительно стоял Ткач иллюзий — только младший. А рядом в качестве поддержки — Гриф и Конец. И именно Камушек столь решительно и настойчиво барабанил в дверь — его рука все еще была поднята для очередного удара.

— Входите, — смиряясь, пригласил Кузнец.

— Ночной Певец!.. — начал было Гриф, но Говорун нетерпеливо прервал его:

— Да, да! Знаю! Знаю уже два часа, лихоманка их побери…

Гриф остолбенел:

— То есть еще до того… до того, как его взяли? И ты ничего не сделал?!

— А что я мог сделать? — огрызнулся Кузнец. — Бежать его предупредить? А может, кинуться между ним и гвардейцами? Парень, раскрой глаза. Мне еще оказали любезность тем, что вообще соизволили известить о предполагаемом аресте моего ученика!

Конец отвел глаза от лица Камушка. Они наверняка мысленно обсуждали случившееся.

— В чем обвиняют Певца? — тихо и серьезно спросил он.

— В. Нелегальном. Распространении. Наркотиков, — с горечью ответил Кузнец, выговаривая каждое слово по отдельности.

— Это же бред какой-то… — бросил Наблюдатель. — Певец — и наркотики?

Кузнец понял, что намечается долгий разговор, поэтому жестом пригласил ребят сесть.

— Как следует из того, что мне рассказали, он распространял некое сильнодействующее средство. Оно имеет весьма сложное научное название, но в обиходе его называют «драконьим дыханием».

Гриф в немом изумлении поднял брови. Он слышал о «драконьем дыхании», честно говоря, даже пробовал его — из чистого любопытства, но результат действия наркотика по привлекательности далеко не уравновешивал последующего похмелья.

— «Драконье дыхание» вызывает очень сильную зависимость, поэтому его изготовление в значительных количествах ограничено многими условиями. И, разумеется, надо иметь еще и разрешение на торговлю.

— «Драконье дыхание» входит в состав многих лекарств. Значит, если я правильно понимаю, оно есть у аптекарей и лекарей, большинство из которых маги? — вмешался Конец.

— Исключительно маги, — печально улыбнулся Кузнец. — А тут в ходе следствия обнаружилось, что большое количество этого драгоценного порошка, а точнее, его более дешевого заменителя, просто наводнило фармацевтический рынок. Круг потерял большие деньги, а Певец влип по уши. И из этой грязи его уже не вытащить никакой силой.

Воцарилось глухое молчание. Потом в разговор вступил Камушек, как обычно разворачивая в воздухе ленту иллюзорной надписи:

«Зачем он так рисковал? Ради денег?»

Кузнец утвердительно кивнул и потер висок, точно у него начиналась мигрень. Камушек вздохнул:

«Так я и подумал. Певец всегда любил деньги. Все время прокручивал какие-то доходные дела и все копил и копил, точно боялся, что ему не хватит. Но я и подумать не мог, что ему взбредет в голову торговать наркотиками. Ради Судьбы милосердной, как ему только в голову пришло такое сотворить?»

«Не хватит?» — осторожно переспросил Кузнец.

«Да. Он все время пересчитывал свои сбережения и был недоволен. Это меня удивляло, ведь скупым он не был, даже наоборот, он очень щедрый, а иногда даже становился настоящим транжирой. Он так охотно всегда и всем делился. Но деньги были для него очень важны».

— Потому что они и в самом деле важны, — тихо произнес Кузнец то ли про себя, то ли обращаясь к гостям. — У кого есть деньги — тот обладает властью, а у кого есть власть — тот в безопасности. Как видите, это далеко не всегда так.

Здание замковой тюрьмы, прижавшееся к внешней оборонительной стене, выглядело не столько зловеще, сколько абсолютно невыразительно. Серая стена его была продырявлена окнами — высокими, но такими узкими, что через них нельзя было даже голову наружу высунуть. Именно здесь наказывали провинившуюся прислугу, тут держали под арестом нерадивых часовых или неудачливых воров до того, как их передавали городским органам справедливости. Хотя очень многих любителей чужой собственности задерживали, постоянно появлялись новые, даже несмотря на то, что некоторые их предшественники закончили жизнь в качестве закуски для хайгонских пантер. Но Ветер-на-Вершине никогда не слышал, чтобы в таком месте содержали мага.

Он оглянулся на шедшего следом Камушка. Молодой Ткач иллюзий уперся, что пойдет вместе с Ветром в это паршивое место, а теперь с мрачным видом приглядывался к пристройке. Ветер протянул стражнику табличку с оттиснутой на ней по воску печатью управляющего, и их впустили внутрь.

Ветер-на-Вершине думал о том, что увидит в тюрьме, и готов был ко всему. Например, он мог там найти Певца бунтующего, Певца отчаивающегося, устыдившегося, взбешенного, может, даже испуганного. А еще он пытался понять, ради ледяных клыков Сауа, каким невероятным чудом стражникам тюрьмы удается удержать в своих руках Творителя. Ответ на этот вопрос он получил, едва перешагнув через порог камеры. И ответ этот его совершенно не устроил.

Прямо на каменных плитах пола лежал заключенный, свернувшись в позиции эмбриона. Туника его была порвана, волосы взъерошенные, пропотевшие и слипшиеся клоками. Он выглядел как человек, застрявший во сне, полном самых страшных кошмаров. И, что еще хуже: Ткачи уже с порога заметили, что руки Певца привязаны шнуром к железному кольцу, торчащему из пола.

Камушек опередил магистра Иллюзии, упал на колени рядом с Певцом. Прежде чем Ветер успел что-то сделать, парнишка уже схватил лежащего за плечо. Из горла Творителя вырвался приглушенный вой, точно прикосновение причинило ему невыносимую боль. Он медленно корчился, еще теснее сжимаясь, как будто пытался убежать в глубь себя. И все время стонал — глухо, по-звериному, не ведая, поймет ли кто эту жалобу, и не рассчитывая на милосердие.