Сын теней - Марильер Джульет - Страница 67

— В течение множества поколений люди Семиводья хранили свое обещание: опекать лес и его обитателей и присматривать за островами, — а лес в свою очередь щедро одаривал их и защищал от врагов. В каждом поколении рождался один друид, один или двое были способны вести хозяйство и содержать скот здоровым, а людей сытыми и способными постоять за себя. В каждом поколении был целитель. Вне леса по земле Ирландии распространялась христианская вера, порой насаждаемая силой, но чаще впитываемая людьми тихо и незаметно. Вне леса временами появлялись норвежцы и другие разбойники, и ни тихая деревня, ни королевский дворец, ни молитвенный дом не могли считаться безопасным прибежищем. Люди перестали верить в Туатта Де, в проявления Иного мира. В страхе своем они замечали лишь варварские топоры да пролитую кровь своих близких. Но в Семиводье по-прежнему было безопасно, равно как и в пограничных с ним союзных землях, соединенных взаимными браками и долгой дружбой и объединяющихся против любого врага. Неудивительно, что с течением времени представители семьи Семиводья стали высокомерны и самодовольны. И наступил момент, когда ни один из представителей нового поколения не был послан на обучение к мудрецам. Дочерей теперь выдавали замуж в далекие дома, и они рано умирали. Вожди перестали заботиться о своих людях, а фермеры начали предаваться дурным привычкам. Как только дела пошли под уклон, начало стремительно ухудшаться буквально все.

Семья начала терять силу, и враги почуяли свежую кровь. Особенно бритт из Нортвуда в Камбрии, мечтавший распространить свое влияние за море. В этот черный для Семиводья час он причалил к нашим берегам с целой флотилией набитых вооруженными воинами кораблей и захватил Острова. Дозорные обленились, гарнизон распустился. Нортвуду ничего не стоило их завоевать. И вот корабли бриттов причалили к Большому острову, сапоги их начали топтать священные места, а язык их зазвучал в пещерах истины. Бритты срубили на дрова рябины. И все получилось так, как предсказывала Эния. С того самого момента все в Семиводье пошло прахом. Сыновья его гибли в битвах с Бриттами. Дочери умирали в родах. По ошибке рубили священные деревья. Начались пожары и наводнения. Союзники отвернулись от лордов Семиводья. Один неурожай следовал за другим, а овцы болели ящуром. Так все и шло, и семья тщетно пыталась вернуть себе Острова. Они предпринимали одну атаку за другой, но Нортвуд, а после его потомки, не сдавали позиций.

Это случилось гораздо позже, уже во времена деда моего отца, по имени Кормак. Точно также звали и одного из моих братьев, отдавшего жизнь за Острова. Именно ему я и посвящаю свой рассказ… — Тон Конора оставался спокоен, но когда он произнес эти слова, по лицу его пробежала тень. Кормак был его близнецом. Могу только догадываться, как горько ему было переживать его потерю. — Кормак из нашей истории был хорошим, сильным мужчиной, во всем походившим на своего предка Фергуса. Он работал, не покладая рук, но видел, что все его усилия тщетны. И вот однажды он отправился в самую глубь леса и попросил помощи у старейшего друида, старика столь древнего, что лицо его было все сплошь в морщинах, а слепые глаза заволокло пеленой. И Кормак задал ему свой непростой вопрос:

«Как мне спасти своих людей? Как можно защитить лес и его обитателей? Я не отказываюсь от своей работы. Я хранитель этой земли и всего, что на ней обитает. Я — лорд Семиводья. Путь к спасению должен существовать».

Старый друид продолжал смотреть в огонь и молчал так долго, что Кормак задумался, а не глух ли он, вдобавок ко всему прочему. Дым костра, извиваясь, поднимался вверх, огонь переливался странными цветами: зеленым, золотым и пурпурным.

«Путь существует, — произнес старик неожиданно глубоким и сильным голосом. — Не для тебя, а для детей твоих детей, а возможно, для детей их детей. Равновесие должно быть восстановлено, иначе все погибнет».

«Как?» — с готовностью спросил Кормак.

«Многие падут, — продолжал друид. — Многие умрут за правое дело. Это неизбежно. Зло обретет силу. Семиводье окажется на волосок от того, чтобы все потерять: род и лес, сердце и душу. Но это возможно будет исправить».

«Когда?»

«Не теперь. Однажды появится ребенок: ни бритт, ни ирландец, но и тот и другой одновременно. Этот ребенок будет отмечен знаком ворона, именно он спасет острова и восстановит равновесие».

«А что я могу сделать сейчас?»

«Держись. Держись, пока не пробьет час. Больше ты ничего не можешь сделать».

Конор замолчал. Он выбрал странный способ окончить сказание, но оно, вне всякого сомнения, окончилось. В зале царила тишина. Мама взяла в руки флягу с вином из пастернака и наполнила бокал.

— Лиадан? Передай это дяде Конору. Он славно поработал для нас сегодня.

Я отпустила холодную, вялую руку Ниав и отнесла дяде вино.

— Спасибо, — кивнул он. — Вот скажи мне, Лиадан, в чем, по-твоему, смысл сказания? Если бы тебе предложили выбрать из него самое главное — что бы ты назвала?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Даже бандит и разбойник без чести и совести может оказаться достойным доверия человеком, если дать ему такую возможность, — ответила я. — Мы не должны судить по внешнему виду, поскольку сами ведем свой род как раз от такого человека.

Конор тихонько рассмеялся:

— Ты права. А ты, Шон? Каков, по-твоему, смысл сказания?

Шон нахмурился:

— Оно, без сомнения, говорит, что я не должен игнорировать пророчество, — ответил он.

— Ага. — Конор сел, сжимая бокал длинными пальцами. — У сказания нет определенного смысла. Оно говорит каждому то, что он готов услышать.

— Мне оно говорит, что время пришло, — сказала мама. — Сейчас, или очень скоро. Я это чувствую.

— Ты права. — На колене у Лайама спал щенок, другой примостился на его сапоге. Это, однако, не мешало ему выглядеть величественно. — Конор отлично выбрал свою историю. Находясь в Таре, мы не должны упускать из виду наши собственные цели. Я полагаю, нас станут уговаривать оказать поддержку в других предприятиях. Но мы не должны забывать, в какой поход следует отправиться в первую очередь.

— А если Сорча права, нам необходимо рассмотреть любое предложение, способное его ускорить. — Я была уверена, что Шеймус Рыжебородый спит, но он слушал, удобно откинувшись в кресле.

— Мне сложно понять, — с легкой улыбкой произнес Фионн, — как вы умудряетесь верить в сказания. Это какой-то совершенно незнакомый для меня способ видения мира. Но как бы там ни было, у вашей затеи есть и практические основания. Острова слишком долго предоставляли людям Нортвуда безопасную пристань. Без них его влияние резко упадет. Что до ваших собственных земель, в данный момент они снова находятся в безопасности. Лайама очень уважают в Ольстере и за его пределами. Только безумец захочет ссориться с Семиводьем.

— И все же, — тихо произнес отец, — в сказании говорится, что лучшие люди во многих поколениях гибли в этой борьбе. И не только среди ирландцев. Вдовы и сироты плакали на обоих берегах. Возможно, стоит повнимательнее взглянуть на слова пророчества, если мы не хотим напрасно потерять своих людей. Там ничего не сказано о битве.

Фионн приподнял одну бровь:

— Ты сам являешься близким родственником Нортвуда, ведь так? Это приводит к любопытному затруднению. Неудивительно, что ты видишь ситуацию в несколько ином свете.

— Тот, кто носит это имя — мой родственник, ты прав, — ответил отец. — Довольно дальний. После смерти дяди Ричарда ему удалось заполучить наследство. Я не делаю секрета из моего родства с этим семейством. А теперь, когда ты женился на моей дочери, он и твой родственник тоже.

Конор, зевая, поднялся на ноги.

— Уже поздно, — произнес он.

— Ты прав, — согласился Лайам, вставая и бесцеремонно сталкивая щенков на пол. — Пора спать. Завтра нам рано выезжать, и далеко не все мы молоды.

— Пойдем, Ниав. — Фионн протянул руку в направлении сестры, но глядел он при этом на меня, и в глазах его был вызов. Сестра молча подошла к нему, он обнял ее за талию, и они пошли вверх по лестнице. Я повернулась, чтобы взять свечу, но меня опередил Эамон, зажег мою свечку от факела и протянул мне.