- Стадник Оксана Олеговна - Страница 115

   Майра Роттери сидела на невысоком, укрытом шерстяным покрывалом диванчике и лениво потягивала горячий мятный чай из изящной фарфоровой чашечки. Было заметно, что от посуды она не в восторге - в Кирше предпочитали крепкие и надежные вещи, которые можно не бояться случайно сломать неловким касанием. Толстая каштановая коса, оплетенная вышитыми мелким бисером лентами, короной обрамляла макушку гостьи, выбившиеся из прически пряди струились вдоль шеи, скручиваясь кольцами у груди. По мнению музыканта, любая нормальная женщина постаралась бы скрыть уродливый шрам хотя бы волосами. Майра Роттери явно не видела в этом необходимости, не стесняясь открыто демонстрировать его миру во всей "красе". Прежде спрятанный полушубком лиф платья красовался сложным орнаментом, содержащим, бард не сомневался, сведенья о статусе девушки, только Айрел слишком поверхностно изучил киршскую систему знаков, чтоб его понять.

   Мужчина успел лишь причесаться и наскоро переодеться. Он очень жалел, что пренебрег в это утро бритьем, посчитав, что обо всех важных встречах он будет знать заранее.

   Девушка беззастенчиво пялилась на сидящего напротив нее барда. Тот отвечал ей тем же, хоть и опасался, что совершает ошибку. Музыкант ощутимо нервничал: эсса Майра была первым встреченным им человеком, лично знавшим Кадара, и от нее сейчас зависело, какое продолжение получит история самозваного княжича. Он вдруг обратил внимание, что уже некоторое время в его голове сама собой складывалась песня о гостье. Слова собирались во фразы, а неизвестно когда успевший придуматься мотив настойчиво звучал киршской дудкой и тамбуринами. "Никакой лютни, - против воли подумал мужчина, разглядывая девушку. - Хотя, пожалуй, можно добавить партию для органиструма".

   - Давай же. Убеди меня, - дворянка пристроила опустевшую чашку в складках украшенного шелковистыми кисточками покрывала.

   Айрел, занятый крайне не своевременными мыслями, вздрогнул, возвращаясь к действительности. На секунду испугался, что забыл всё, о чем рассказывала Триша. Подавив чуть было не начавшуюся панику, заставил себя сконцентрироваться.

   - Это ведь вы растоптали моих солдатиков? - очень вовремя в памяти всплыло первое событие. Ладно, с чего-то всё равно надо было начинать.

   Во взгляде эссы промелькнула растерянность. Ей на смену быстро пришло озарение - она тоже вспомнила. Майра Роттери непроизвольно сжала губы, подавляя довольную улыбку.

   - М? - она вопросительно вздернула здоровую бровь, изображая непонимание.

   - Подарок на день рождения. Кажется, от какого-то из двоюродных дядей, - бард обрел почву под ногами и немного успокоился. - И они были просто потрясающими, салум меня раздери, - в его голосе прозвучали горечь со злостью.

   У Айрела никогда не было солдатиков, ему приходилось довольствоваться игрушками попроще: отец не считал нужным баловать сыновей дорогими безделушками. Но он всегда их очень-очень хотел. Набор воинов, недостижимая мечта его детства, представлял собой простенькие деревянные фигурки с довольно аляписто, как он сейчас понимал, нарисованными мундирами. Солдатиков княжича же наверняка нельзя было с ними и сравнивать. У них одежки, скорее всего, были пошиты из сукна, а не намалеваны. Руки и ноги, вероятно сгибались. Возможно, у кого-то даже были арбалеты, совсем как настоящие стреляющие деревянными палочками. И пара действующих катапульт, которыми можно швырять орехи... Айрел никогда не видел ничего подобного и даже не был уверен, что такие игрушки в принципе существовали, но нарисованный воображением образ был слишком привлекательным, чтоб от него отказаться. Солдатики Кадара могли выглядеть только так и никак иначе.

   И если б такие были у барда, а какая-то девчонка их ему из вредности переломала... Пожалуй, Лей Ханн была бы истово благодарна судьбе, что ее зовут не "Майра Роттери".

   Киршийка, немного удивленная внезапной сменой настроения собеседника, смотрела на него с возросшим любопытством.

   - Просто игрушки, - отозвалась она, поигрывая кисточкой на смятом покрывале.

   - Ага. Просто моиигрушки, - огрызнулся бард: давняя потеря незнакомого маленького мальчика воспринималась практически своей собственной. - Будь они твоими, я б и слова не сказал, - переход на "ты" он заметил, лишь договорив фразу. Ну и к салуму. Он княжич, в конце концов, и не обязан выкать с девицей, не считающей нужным отвечать ему тем же. Тем более что она ему, вроде как, почти подруга детства.

   - Что я подарила тебе на тот день рождения? - сменила тему эсса Майра.

   - Не помню, - буркнул Айрел. - Зато никогда не забуду, как они хрустели у тебя под ногами.

   - Значит, не помнишь? - похоже, девушка была разочарована.

   - Да, и это нормально, - грубовато отозвался музыкант. - Мне тогда сколько лет было? Пять? Или четыре?

   Он осознал, что перегибает палку: терять самоконтроль из-за напряжения последних дней было бы крайней глупостью. Дерзить - еще большей.

   - О чем мы говорили в нашу последнюю встречу? - голос дворянки стал жестче.

   Айрел не знал. Он вдруг понял, что если сейчас же не возьмет разговор в свои руки, тот может закончиться для него самым паршивым образом. Бард молчал, глядя собеседнице в глаза и гадая, что бы смогло ее убедить.

   - Я как-то был у вас в гостях, - заговорил он. - Тогда лил дождь. Такой сильный, что все волновались, сможем ли мы проехать какой-то участок дороги - кажется, там был какой-то опасный склон. Помню, что ужасно хотел спать. А потом мы поднялись на холм, и я увидел в окно ваш замок. Из-за ливня и туч он напоминал Мрачную Цитадель из сказок, я испугался и захотел домой. А потом отказывался выходить из кареты. Меня выманили какими-то сладостями.

   Эсса Майра молчала. Она ждала продолжения.

   Айрел мысленно вознес хвалу покойной нянюшке погибшего княжича - женщине, души не чаявшей в своем воспитаннике и такой разговорчивой, что любое мало-мальски значимое событие в его жизни тут же становилось достоянием всей челяди. Маленькая Триша любила ее слушать: в доме было не так много развлечений для дочки судомойки, а рассказы о жизни правящей семьи и прочих дворян, к коим наследника престола вывозили в гости, были куда интересней прочих доступных занятий.

   - Помню чучело совы с часовым механизмом. Оно каждый час начинало щелкать и шевелить крыльями, - бард пристально наблюдал за собеседницей, выискивая знаки, говорящие о малейших изменениях в ее настроении. - Няня так перепугалась, впервые увидев, как оно оживает, что чуть меня не уронила. Потом смеялась сама над собой и осторожно его трогала, когда ее никто, кроме меня, не видел. А я собирал выпавшие из него перья - они сыпались каждый раз, когда сова взмахивала крыльями.

   Внешне расслабленная киршийка сидела почти неподвижно. Слишком прямая осанка и немного излишняя небрежность, с которой свисала с подлокотника ее рука, прямо говорили музыканту, что это не более чем фасад - дворянка была притворщицей так себе. Девушка жадно слушала, ловила каждое слово в каком-то мрачном торжестве, не известно пока что предвещающем оратору. В песню, настырно продолжавшую лезть в голову музыканта, тут же непроизвольно добавилась строчка про натянутую в ожидании выстрела тетиву. Айрел дал себе зарок непременно ее написать, как только выделится свободная минутка, чтоб отвязаться раз и навсегда.

   - А еще помню хорька в ошейнике, - он отчаянно напрягал память, вылавливая из потока разрозненных полузабытых воспоминаний, вываленных на него мошенницей, крупицы, имеющие отношение к Роттери. - Он нападал на мои ноги.

   - Еще бы. Догадался же приехать в сапогах из кролика... - отстраненно отозвалась эсса Майра, словно говоря сама с собой.

   И Айрел понял, что она поверила.

***

   Триша заметила прибытие иностранных гостей не сразу, а когда поняла, что к чему, было уже поздно - эсса перехватила барда до того, как мошенница успела до него добраться и в последний раз проинструктировать.