Девушка по имени Судьба - Гланк Гуиллермо - Страница 68

Августо отдал приказ: стрелять по индейцу, но Милагрос внезапно бросилась под пули, стремясь заслонить собою мужа.

Плот, на котором находились Милагрос и Катриэль, перевернулся, а их бездыханные тела тотчас же ушли под воду.

— Идиоты! — в бессильной злобе закричал Августо на своих подчиненных. — Вы убили ее!..

Затем он, боясь разрыдаться прямо на глазах у солдат, побежал в рощу и там, зарывшись лицом в траву, дал волю слезам. Губы его при этом почти беззвучно шевелились, беспрестанно повторяя одно и тоже: «Нет, это я убил ее! Я убил!..»

Глава 16

Анибал, тоже считающий себя повинным в смерти Милагрос, одиноко брел по бескрайней долине, стараясь держаться поближе к реке, чтобы не сбиться с пути и до захода солнца выйти к нужной деревне.

Если бы кто-нибудь из его прежних знакомых случайно встретился с ним на дороге, то мог бы и не узнать в этом понуром страннике некогда буйного Анибала: черная монашеская тога, смиренный взгляд.

Раскаявшийся грешник ныне обрел пристанище в монастыре и теперь, в качестве послушания, должен был идти от селения к селению, неся Слово Божье. За плечами у него висел темный, сурового полотна мешок с образками. Анибал раздавал их местным крестьянам, иногда получая в благодарность ломоть хлеба, кружку молока и место для ночлега.

Солнце близилось к закату. Анибал, отмахавший за долгий день немалое расстояние, присел на берегу, окунул в воду усталые ноги.

И тут его взору открылось то, что он поначалу принял за божественное видение: Милагрос! Она лежала на прибрежных камнях — живая! Только стонала от боли, и тело ее было покрыто кровоточащими ранами.

Анибал стал творить покаянную молитву, полагая, что Господь испытывает его этим видением. Но Милагрос вновь застонала, и он не удержался от того, чтобы приблизиться к ней, дотронуться до нее.

Когда же его пальцы явственно ощутили живую плоть, Анибал вскрикнул:

— Господи, благодарю тебя! Ты простил меня и сотворил это чудо!

Затем он перевязал раны Милагрос и понес ее на руках в селение.

Родители Августо тяжело переживали разрыв с сыном, и Энрике в конце концов не выдержал — отправился в Санта-Марию, несмотря на риск быть узнанным и схваченным жандармами.

Но идти в казарму он все же не решился, а пошел прямо к Линчам, надеясь там встретиться с Августо, а заодно и выполнить наконец свое обещание — представиться родителям невесты.

Гонсало же остолбенел, услышав, что перед ним — Энрике Муньис, давний любовник Марии, враг, который к тому же оказался еще и отцом Августо.

— Значит, вы не умерли, как я думал? — произнес он после некоторой паузы. — Вы живы и потеряли стыд настолько, что посмели переступить порог моего дома?

— Я пришел сюда только ради наших детей, — спокойно пояснил Энрике, но Гонсало разозлился пуще прежнего:

— Наших? Что вы имеете ввиду? Может, не исключаете возможности, что Лусия — ваша дочь, поскольку вы в свое время спали с Марией?

— Это неправда, и я не позволю вам оскорблять достойнейшую из женщин! — тоже разгневался Энрике.

— В этом нет нужды! Я сам способен постоять за честь собственной жены! — отрезал Гонсало, добавив: — Так же, впрочем, как и за честь собственной дочери. Ваш сын никогда не получит ее руки! Можете ему это передать. И покиньте, пожалуйста, этот дом. Нам больше не о чем разговаривать.

Выйдя на улицу, Энрике какое-то время постоял в растерянности, но неожиданно его окликнул Августо:

— Что вы здесь делаете?

Энрике рассказал о том, что случилось накануне и много лет назад, когда он был влюблен в Марию Оласабль.

— Почему вы скрывали это до сих пор? — спросил Августо.

— Росаура знает о моем прошлом, а тебе мы не говорили, потому что это не должно было помешать вашим отношениям с Лусией. К сожалению, сеньор Линч на сей счет иного мнения. И выходит, что я разрушил твои надеждына счастье.

Прости меня, сынок, если сможешь. Но самое главное — не отдаляйся от матери. Она очень переживает из-за нашего разрыва…

— Я написал ей письмо, — сказал Августо. — А насчет женитьбы на Лусии — не волнуйтесь. Я сам решил от нее отказаться, для чего и шел сюда. Но теперь в этом нет необходимости: сеньор Линч избавил меня от неприятного объяснения. Так что поезжайте спокойно домой, берегите маму. Я очень перед вами виноват, но надеюсь, когда-нибудь вы меня поймете и простите.

Он сдержанно, по-мужски, обнял отца и не оглядываясь пошел прочь.

А наутро Энрике из газет узнал, что его сын пытался застрелиться, но лишь ранил себя и сейчас находится в госпитале. Забыв о собственной безопасности, он помчался к раненому, однако и сослуживцам Августо не пришло в голову заподозрить в Энрике заговорщика.

Его проводили в палату, и он увидел сына с забинтованной головой и повязкой на глазах.

— Объясни, почему ты это сделал?! Я никому не скажу, даже твоей матери!

Августо не без усилия повернулся на голос отца.

— Это наказание за мою жестокость, за преступление, — сказал он. — Я убил Милагрос и твоего друга индейца. А теперь — хочу умереть.

Во время завтрака Гонсало завел непростой разговор с дочерью — в присутствии Виктории.

— За последние месяцы на мою долю выпало немало испытаний, но вы обе всегда были рядом со мной, за что я вам бесконечно благодарен.

Теперь мы должны еще более сблизиться и жить единой семьей. Тете, Лусия, сейчас особенно трудно, однако Виктория, на мой взгляд, вполне могла бы стать для тебя матерью, в которой ты нуждаешься.

— У меня есть мама! — вспыхнула Лусия. — Мне кажется неуместным говорить о какой-то замене.

— Ну, не горячись, давай поговорим спокойно, — более мягко молвил Гонсало, не ожидавший от дочери такой бурной реакции. — Я имел в виду лишь то, что тебе сейчас будет необходима поддержка если не матери, то женщины опытной, мудрой и любящей тебя.

— О чем вы, папа? — встревожилась Лусия, интуитивно предчувствуя беду. — Что-то случилось?

— Да, — не стал испытывать ее терпение Гонсало. — Должен тебя огорчить, но свадьбы с Августо не будет!

— Он бросил меня?!

— Нет, я сам отказал ему, узнав, что его отец — мой давнейший враг.

— Я не хочу этому верить! — воскликнула Лусия. — Мне все равно, кто отец Августо! Папа, если вы хоть немного любите меня, то не должны мешать моему счастью!

Гонсало, однако, был непреклонен в своем решении. Лусия зарыдала в голос, а Виктория попросила рассказать подробнее об этом «давнишнем враге». Но ответа на свой вопрос не получила.

А тут как раз вернулась с рынка молодая кухарка Луизела и брякнула:

— Лейтенант, жених сеньориты Лусии, застрелился!

Гонсало и Виктория оторопели, а Лусия гневно бросила отцу:

— Вот что вы наделали, папа!

Луизела тем временем объяснила, что Августо, в общем-то, жив, только тяжело ранен.

Лусия, не сказав никому ни слова, помчалась в казармы — искать своего возлюбленного.

В госпитале ей сообщили, что лейтенант потерял зрение и навсегда останется инвалидом, но это не могло остановить Лусию.

— Я люблю тебя и буду рядом с тобой всю жизнь! — заявила она Августо. — Мне стыдно за своего отца, который довел тебя до такого отчаяния.

Августо вынужден был объяснить, что это покушение никак не связано с Гонсало, и даже с ней — Лусией.

— Я очень виноват перед тобой, — признался он, — потому что никогда не был в тебя влюблен. Сеньора Мария это знала и неспроста противилась нашему браку…

— Теперь это не имеет значения! — прервала его Лусия. — Ты жив, я люблю тебя, и все худшее у нас позади.

— Ты не поняла меня, — вновь принялся объяснять Августо. — Я покушался на свою жизнь не из-за того, что не мог больше обманывать тебя, а потому, что совершил куда более тяжкое преступление. На мне — кровь невинного индейца и Милагрос, которую я действительно любил. Но теперь ее нет в живых…Я убил ее…

— Не надо так казнить себя, — сквозь слезы произнесла Лусия, продолжая успокаивать его. — Все это — в прошлом. Я помогу тебе начать жизнь заново. Уедем с тобой куда-нибудь…