Приносящая надежду (СИ) - Воронина Тамара - Страница 57

А эльф и человек встретились случайно в заброшенном городе людей – искали бумагу. Встретились – и разошлись. Их война кончилась. Да только судьбу не обманешь, встретились снова, поговорили – и больше не расставались. Вдвоем было намного легче выжить. И они выжили, продолжая свои заметки, стараясь не думать, что читать их будет все равно некому… Менестрель больше не брал в руки виолу. Солдат больше не брал в руки оружия. А потом принесло чокнутую Аиллену и жизнь потеряла остатки смысла. Что делать двум давно умершим среди живых?

Живым от их общества было жутковато. Но и эльфы Тауларма, и люди Тауларма делали все, чтобы двое чудом выживших и сохранивших души вернулись к жизни. Один человек, один эльф – да какая разница… Эвина Сувата эльфы приняли… ну вот как Маркуса или Кариса. Даже, пожалуй, теплее – потому что Эвин Суват был братом лучшего менестреля Трехмирья…

Так дошло и до осени. Владыка прозрачно намекал, что отправляться в Путь на зиму неразумно, а Лене хотелось уйти. Может быть, от живых свидетелей того, на что способны Странницы. Ох, попадется… Как удивительно, что Гарвин оставил ее в живых… Лене казалось, что она не оставила бы, хотя и понимала она, что это так, эмоции, а дойди до дела – кишка тонка будет. Волосья повыдергивать – это можно, даже некая тренировка имеется.

И как-то никто и не приметил, что шут проходил больше двух месяцев без своего амулета. То есть носить-то он его продолжал – в кармане куртки, но на шею не надевал. Лена никаких перемен не заметила, в том числе и тех, на которые намекал Гарвин: ночью их уносил тот же океан. А если что и менялось в нем, то ни Лена, ни шут не замечали. Уж точно – не в худшую сторону. И Гарвин с маху хлопну себя по лбу, когда шут попросил закрепить цепочку на шее, – забыл! позорным образом забыл…

Гарвин чувствовал себя уже настолько хорошо, что признавался: «Может, я просто забыл, как оно должно быть, но сил у меня сейчас явно хватит на Путь, если тебе нечего делать и хочется идти по колено в снегу. Но если ты готова – я тем более готов», Подчеркивал, что Пути выбирать ей. И время. и место, и вообще, он виноват, что поднял руку на священное мягкое место. Как бы так деликатно намекнуть им, что выбирать-то она выбирает и идет, куда надо ей, но они имеют полное право на высказывание своего мнения… только по возможности не такое радикальное высказывание. Ей до сих пор было стыдно до жара в ушах, когда она вспоминала их склоненные головы и покаянные голоса. Не стоит она такого… почтения? поклонения? В общем, такого обращения она не стоит. Отшлепать порой можно, а на колени валиться не надо.

* * *

Поддавшись на уговоры, она все тянула с уходом и дотянулась до очередного приключения на свое битое место, да такого, какого до сих пор еще все-таки не было. Они гуляли с шутом по лесу. Собственно, даже не по лесу, а в двух шагах от Тауларма, потому что цели никакой не было, кроме как подышать свежим воздухом. Правда, в этом мире несвежий воздух водился разве что в городских трущобах, да и то несло там не химией или выхлопными газами, а помоями, выгребными ямами и немытыми телами тамошних бродяг. Но здесь, на берегу, негусто поросшему лесом, воздух был такой вкусный, с легкой предосенней горчинкой, что Лена и шут раздурились, как дети. Они поиграли в догоняшки, и Лена, разумеется, проиграла, потанцевали на крохотной полянке под шутовское «тарам-тарам-пам» и поиграли в прятки, и шут спрятался так хорошо, что Лена все не могла его найти, кричала: «Сдаюсь, выходи», а он не выходил, и Лена начала нервничать, в голосе появились истерические повизгивания. Тогда она сосредоточилась и позвала, но он не откликнулся, и Лена впала в панику и заорала диким голосом. Близнецы, ошивавшиеся в деликатном, но несущественном отдалении, примчались тут же, выломился из кустов Гару. Шута не было. Эльфы, долго не думая, подхватили вверенное им для защиты тело и потащили его к Тауларму, несмотря на отчаянное сопротивление: Лена брыкалась и колотила кулаками по спине одного из близнецов, вися на его плече. Второй, зыркая глазами по сторонам, бежал следом и утешал Лену, раз сто повторив, что Владыка уж точно лучше организует поиски, он и магически может, и вообще без него никуда. По дороге подвернулся всадник, которого мгновенно скинули с лошади, взгромоздили не нее Лену, птицей взлетел эльф и погнал бедную животину галопом, и тем же галопом скакал рядом черный с рыжими подпалами зверь, ничем не напоминавший весельчака Гару.

Владыка действительно поставил на уши весь город, провел какие-то магические манипуляции, но этого Лена не видела: ее заперли в комнате в компании Маркуса и основательно расцарапанного Марта или Апреля. Неужели это я его так, тускло подумала Лена, ведь и ногти обрезаны короче некуда, а всю физиономию располосовала, за что, спрашивается, ведь свое дело делал, а ему велено меня охранять, вот меня из виду они и не выпускали, потому и не заметили исчезновения шута…

Он был, несомненно, жив. И был где-то так далеко, что ответить не мог. В другом мире? Да, в другом мире. Запирать меня? Ага. Заперли одни такие Странницу, будто ей стены преграда или пара охранников помеха. Сидя она уже Шаг делала, значит, надо попробовать лежа. Не ляжет же с ней на кровать даже Маркус, а эльфу этакое кощунство и в страшном сне не приснится. Да и Гару на полу валяется у двери…

Маркус продолжал уговаривать ее, словно нутром чувствуя ее намерения. Да, конечно, защитница и спасительница из нее та еще, ни драться не умеет, ни огненными шарами швыряться, вот разве что царапаться, да против серьезных врагов этого умения маловато – и так далее. А ей и не надо мечом махать. Ей достаточно оказаться рядом и взять за руку – пусть потом догоняют. Хоть братья Умо, хоть Кристиан, хоть кто. В конце концов в безвыходном положении она может и дракона позвать, даже интересно будет посмотреть, как неведомые (или ведомые?) враги удирают от этого летучего огнемета.

Она прилегла поверх одеяла и уставилась в окно, где все чернее становилась беззвездная ночь. Нет, дружище, и не надейся, тебя с собой не возьму, против меня – маги, а ты против магов, увы, еще беспомощнее меня, я хоть сбежать могу или на помощь позвать. Твой меч против магии бессилен. Не Эскалибур и не Гвендаль… Вот Гвендаль – откуда это? Огромный двуручник, который носили не в ножнах, а на плече, как дубинку, потому что этакую махину невозможно было вытянуть из ножен – размаха руки не хватало… Из книжки, ясное дело, только вот из какой? Как давно это было, когда магия и меч – только в книжках, от которых культурные люди носы воротят, потому что не бывает… Не бывает, как же… Прости, Маркус. Я вернусь.

* * *

Здесь тоже было темным-темно. Звезды мерцали где-то очень высоко, даже крупные довольно, только когда э это звезды давали достаточно света, чтоб можно было передвигаться без риска свернуть шею? Луны не было. И даже новорожденного месяца тоже не было

Рош!

уходи, лена. уходи отсюда.

Щас. Лена подобрала юбку, с острой тоской вспомнив божественное удобство старых джинсов и еще более божественный технический прогресс в виде фонарика, и осторожно пошла по направлению его мысли. Вот именно так – она чувствовала, откуда пришел его ответ. Конечно, это может быть и километр, и сто километров, ничего, мы, Странницы, уже в пеших переходах натренировались, съедобные корни и плоды отличаем от несъедобных и при необходимости способны на всякие чудеса типа огонь добыть после часа мученья и пыхтенья. Эх, ну почему эльфы видят в темноте лучше кошек? И вообще, почему они – лучше? Такое впечатление, что господь бог шесть дней не мир поэтапно создавал, а тренировался в творении разумных: начал с орков, перешел в гарнам, там к людям и так, постепенно ликвидируя недостатки и увеличивая достоинства, добрался до почти безупречных эльфов. Может, мы, люди, так – промежуточное звено творения или тупиковая ветвь? Только очень уж живучая и легко приспосабливающаяся ветвь. Слиняли себе в миры, лишенные магии, и давай там скоропостижно развивать не себя – еще чего, над собой трудиться, это долго, сложно, жизни не хватит, нам проще не себя привести в соответствие с природой, а природу под себя подогнать… Не умеем проходы открывать? А пофиг, мы паровоз изобретем, самолет, ракету… Не умеем для огненного смерча просить силу у солнца? А зачем себя, любимого, так напрягать, мы пилота за штурвал – и все триста мегатонн сверху хрясь… вот вам и огненный смерч, после которого не остается и пепла, и земля коркой берется, и песок превращается в стекло…