Приносящая надежду (СИ) - Воронина Тамара - Страница 58

Ладно хоть платье не рвется, от юбки уже клочья по всем кустам висели бы. Но коленки не казенные, свои коленки, поэтому очень, ну просто до невозможности хочется фонарик или хотя бы кошачье эльфийское зрение. Мы вот рождены, чтоб сказку делать былью, а что такое сказка – не знаем, потому как фантазии не хватает поверить, что сказка и так уже быль, только не под носом, а чуточку в стороне. Никакого всеобщего равенства, конечно… Стоп. А почему это – нету, когда очень даже есть? Вот у эльфов. Равнее некуда. И между собой конфликты несерьезные. И власти особенной над ними нету, анархия – она ведь только в головах бывает, а не в обществе. А если в голове порядок, то начнешь соображать, что, сколько бы у тебя ни было свобод и возможностей, у соседа их ровно столько же, и лучше благополучно пользоваться теми, что бесконфликтны, чем драться за какую-то лишнюю и, в общем, не особенно нужную свободу не с властью – нету власти! – а с соседом…

И в то же время плевать на соседа, если на его дом напали, женщин перенасиловали, мужчин в лучшем случае избили… Ну и что? А люди – лучше? «Моя хата с краю» – это не эльфы придумали.

Или правда так: равновесие в обществе неизменно связано с равнодушием общества? Тоже плохо. Еще хуже, чем философ из Ленки Карелиной, которая, сопя и кряхтя, лезет по кустам, расшибая ладони и колени и цепляясь волосами за ветки, и такая умная, такая умная, что даже заплести волосы сообразить не может.

Лена остановилась и торопливо заплела косу, стянув кончик на двадцать раз перекрученной серебряной цепочкой-резинкой. Идти стало гораздо приятнее, потому что когда дерево или куст выдирают из тебя не две волосинки, а сразу приличный пучок – это комфорта не добавляет…

– Ну вот и ты, – услышала Лена голос, автоматически сунула кулачком в том направлении, попала, ушибла пальцы, то ли в доспех угодила, то ли в зубы, но подумать не успела, потому что ей тоже… сунули кулачком, и сразу светло-светло стало… и погасло.

Сначала вернулся слух.

– Скучно, – вещал голос Корина Умо, – насколько же люди предсказуемы, даже эта твоя подружка. Я, кстати, не уверен, что она принадлежит к человеческой расе. Мало ли что похожа. Ты вон тоже похож, однако не человек, хотя мечтаешь. Как можно мечтать стать человеком?

– Я не мечтаю. Я человек и есть. Суть не в крови, а в мировоззрении.

Голос шута был усталым и равнодушным.

– Мировоззрении… – фыркнул Умо. – Слов-то каких нахватался… Дикари. Ничего своего. Ты можешь мне не верить, но все, что есть у людей хорошего, они получили от нас.

– Могу, – согласился шут, – и не верю. А ты можешь верить, что лучше эльфа зверя нет, только вот рискнешь ли сообщить это дракону?

– Что драконы? Сильны, конечно, только ведь им наши миры – всего лишь курятник. Они здесь яйца кладут, что-то в их мирах не годится для вызревания яиц. И если эти яйца не трогать, то и драконы в твою сторону даже не посмотрят. А ни один эльф никогда не прикоснется к драконьему яйцу. Ну скажи, что привело твою подружку сюда? Каким образом она надеялась тебе помочь, а? Что она может против меня? Дракона позвать? А как, если амулет – вот он, недалеко от нее, но не у нее?

– Тебе не понять, что ее привело.

– А ты объясни. Я догадливый.

– Ты хоть раз слышал такое слово – любовь?

– Слово слышал. Хорошее слово. Менестрели поют. Ну вот он, результат любви. Ты у меня, и она у меня. А ты мне нужен только как инструмент. Она на тебя посмотрит – и сразу ласковая-ласковая станет. А ты посмотришь, как она станет любить меня. Ведь муж твоей мамаши смотрел, как ее любят твои отцы?

Лена приоткрыла один глаз. Второй не открывался и болел. Опять синяк и всю морду перекосило. Шут стоял в десяти шагах от нее, привязанный к кресту – не стеклянному, разумеется. Просто столб, к которому приколочена перекладина. Щека разодрана, кровь уже запеклась, куртка в клочья и тоже в крови…

– Очухалась? – Умо ткнул ее носком сапога в бок. Не пнул. Даже не больно. Так, пошевелил, проверил, живая или нет. – И славно. Мне, знаешь, хочется, чтобы ты все прочувствовала, как следует. А потом иди куда хочешь. Вместе с полукровкой своим.

– Не получишь ты от меня силу, – сообщила Лена. – Никаким путем. Ни любовью, ни страхом, ни яростью.

– Ну да? Получу, милочка, непременно получу. Кто тебе сказал, что твою силу нельзя взять? Что нет такого способа?

– Поистратился, бедный? – посочувствовала Лена. Страха не было. Пока. Она потерла не открывающийся глаз – и от открылся. Всего-то кровь, причем совсем немножко. Может, она сама о сучок ободралась. Саднит лоб. Шут смотрел на нее с отчаянием беспомощности. С болью.

Умо ткнул ее посильнее и очень-очень презрительно бросил:

– Вообразила о себе невесть что… Предназначение у них, видишь ли… Равновесие, видите ли, эти суки поддерживают. Одно у вас предназначение – ножки раздвигать, когда магам надо. Не знала? Ну, тебе простительно, ты новенькая, а эти дуры и забыли… Аиллена она, видите ли… Ну и Аиллена – и что с того? Это, радость моя, означает всего лишь количество силы, какое я могу у тебя взять. А я могу много. И от тебя не убудет, и полукровке останется, хотя ему сила и без надобности. Впрочем, проживет дольше. Пусть живет. И ты живи. Ты мне еще сгодишься. Давай, задирай юбку, или я на этого еще одну кошку напущу.

Кошку? Лена приподнялась и увидела кошку. Только не домашнюю. Размером этак с большую рысь. Или маленького тигра, потому что полосатая. Валяется мешком желто-коричневым, словно из матрацовки сделанным, а голова под невероятным углом к туловищу и глаза остекленевшие. Он же ей ногами шею свернул…

– Не получишь ты от меня силы, Корин, – сообщила она. – Пусть ты знаешь какой-то способ брать. А вдруг я знаю способа не давать?

– Вот и проверим, – буркнул он, возясь с пряжкой на ремне. Затейливая пряжка. С крокодилом-самоедом. Извращенцем, с голодухи грызущим собственный хвост. Или по-кошачьи играющим собственным хвостом. – В любом случае, хоть бабу поимею.

– Бедненький, – сочувственно сказала Лена. – Бабы от тебя бегают или просто у самого по-другому не выходит? Эх, жаль, виагры в ваших мирах нет. Говорят, так поднимает… настроение…

Шут фыркнул, а болотные глаза Умо налились кровью. Надо же, опять угадала. То ли местное унижение для мужиков, то ли шутка удачнее, чем с Гарвином. Что там Виман говорил? Поставила в глупое положение? Это когда он с голым задом удирал от дракона? Ну а Лена причем, не она же в него огнем плевалась?

– Тебе дракон все-таки что-то подпалил? Очень необходимое, да?

Он пнул ее в ляжку, а Лена, нащупав какую-то палку рядом, что было сил двинула этой палкой ему между ног. Реакция у него была эльфийская, увернулся, но не совсем, и конец палки ткнулся ему примерно туда, куда Лена ударила кинжалом некроманта Крона. Чуть выше мужского достоинства… а жаль, что выше.

Эльф витиевато выругался (а что еще мог произносить мужчина в такой ситуации, кроме ругани? а так как говорил довольно долго, то и получается, что витиевато) и поддал ей ногой еще раз, и уже не в ляжку, а в бок. Лена заорала и вцепилась в сапог, дернула, как могла. То ли он не ожидал от нее активных действий, то ли поскользнулся, но взмахнул руками и приземлился на поджаренное место, тут же извернулся, намотал Ленину косу на кулак и запрокинул ей голову до хруста в позвоночнике. А если он прав и изначально Странницы предназначались именно вот для того, о чем он говорит? А потом то ли от рук отбились, то ли просто магам вполне своих сил хватало и это предназначение стерлось из памяти… не без помощи самих Странниц? А они об этом помнят? Или у эльфа мозги перемкнуло: что, мол, за безобразие, я ее хочу, а она не дается?

– Ты! – прошипел он, вставая и поднимая Лену за косу. Больно было – жуть, слезы сами текли в сто ручьев.

– Я! – сипло согласилась она, вяло отмахиваясь. – А что я еще могу подумать? Я повышенной привлекательностью не отличаюсь, а ты так запал, так запал, что такой вывод напрашивается: никто больше тебе просто не дает. О!