Мэгги и Джастина - Кэролайн Джуди - Страница 28

— Да-да, — подхватила Джастина, — рассказывай лучше про Геную. Я почему-то не испытываю любви к японцам. Особенно после того, как на войне с ними погибло столько моих родственников.

— Я тебе, кажется, уже говорил о том, что возле виллы Баньярелло на очень красивых береговых скалах стоит полуразрушенная часовня. Тебе обязательно нужно там побывать. Хотя я знаю, что ты не испытываешь особой склонности к религиозному мироощущению, но там ты действительно почувствуешь себя настоящей католичкой. Говорят, что эта часовня была когда-то церковью Святого Иоанна Крестителя. Кажется, даже существует поверие, что кости Святого Иоанна после того, как их доставили в Геную — они, между прочим, до сих пор находятся там — были торжественно помещены именно в этой церкви. Когда на море разражается особенно сильная буря, католические монахи выносят их и выставляют наружу — и буря немедленно стихает. Луиджи рассказывал мне, что из-за такой тесной связи Святого Иоанна с Генуей большое число новорожденных получает при крещении имя Джованни Батиста.

— А что это означает?

— Это и означает — Иоанн Креститель. Причем в генуэзском говоре вторая часть этого имени произносится «Бачича», а это очень похоже на звук, издаваемый при чихании. Конечно, я не стал говорить это моему другу Луиджи, но мне было невероятно смешно, когда несколько моих деловых партнеров, с которыми мне пришлось вести переговоры во время пребывания в Генуе, представлялись именем Джованни Батиста. Иногда мне даже хотелось чихнуть. Не далее как в прошлое воскресенье, которое я провел в Генуе, там был какой-то религиозный праздник, во время которого эти бесчисленные монахи носили по улицам города раскрашенных деревянных мадонн с младенцами, а множество народу на улицах обращались друг к другу по этому имени. Это было очень забавно. Вообще у меня сложилось такое впечатление, что каждое воскресенье в Италии — это какой-нибудь религиозный праздник, посвященный очередному святому, а также всем родственникам Христа и его апостолов. Но это действительно очень красиво. Ах да, вспомнил!.. Этот праздник назывался днем какого-то Святого Надзарро. Утром вместе с Луиджи мы завтракали в зале, когда пришел сын нашего старика Антонио с двумя большими букетами роз и, дождавшись, когда мы закончим завтрак, торжественно преподнес их нам. Я не знал, что с этим делать, пока Луиджи не объяснил мне. Оказывается, это был способ собирать взносы на музыку в честь этого самого святого. Я вручил парнишке несколько тысяч лир, которые у меня были в карманах, и он, ужасно довольный, ушел. Луиджи сказал, что вечером нам нужно будет обязательно посетить церковь и службу в честь Святого Надзарро. Я спросил у него, кто же такой этот святой. Луиджи ответил мне, что церковное предание о нем гласит, что это был молодой человек, посвятивший себя служению Богу. Он стал монахом и жил в монастыре, расположенном на самом берегу Средиземного моря. Потом, во время освободительных войн, этот монастырь был разрушен австрийцами, и от него остались только развалины. Так вот, этот молодой человек по имени Надзарро однажды вышел из монастыря и шел вдоль берега моря, чтобы навестить соседние деревни. Уж не не знаю, что ему там было нужно, но вышел он не в самый добрый час. На море разыгрался шторм, и двое каких-то несчастных рыбаков на лодке никак не могли пристать к берегу. Их утлое суденышко плескалось на волнах рядом с побережьем до тех пор, пока оба несчастных рыбака не оказались в воде. Наш молодой человек, с детства выросший у моря, хорошо умел плавать и решил прийти на помощь тонущим. Однако Бог, смилостивившись над рыбаками, забрал к себе Надзарро. Попросту говоря — монах утонул. И сразу же после этого буря прекратилась. Рыбаки тут же выбрались на берег и вытащили на песок бездыханное тело монаха. Потом они рассказали генуэзскому епископу о подвиге, который совершил этот молодой человек, и том чуде, которое произошло сразу же после его гибели. Совет епископов Италии через несколько месяцев объявил Надзарро святым и предписал отмечать торжествами праздник его имени в начале апреля.

В шесть часов вечера мы отправились в церковь — совсем рядом с домом — очень нарядную и сплошь увешанную гирляндами и яркими гобеленами. От алтаря и до главного входа она была заполнена огромным количеством женщин, все они были одеты в длинные белые накидки. Такой бесплотной и воздушной паствы я еще нигде и никогда не видел, хотя мне доводилось присутствовать на службах в Ватикане, Париже, Кельне… Вообще-то, по большому счету итальянки не очень красивы, ты сама знаешь, но в их поразительно плавной походке, в манере держаться и одеваться много врожденного изящества и благородства. В церкви также были и мужчины, но их было совсем немного, и они в основном стояли на коленях. Мы с Луиджи едва нашли для себя место в углу. В церкви горело огромное количество свечей, и кусочки серебра и олова на образах, особенно в ожерелье мадонны, сверкали ослепительным блеском. Священники сидели у главного алтаря. В церкви громко играл орган и небольшой оркестр. Если бы не мои религиозные чувства, я бы наверняка расхохотался.

— Почему? — недоуменно спросила Джастина. — Что в этом было смешного?

— Это надо было слышать… В небольшой галерее — напротив оркестра — регент колотил нотным свитком по стоявшему перед ним пюпитру, а безголосый тенор силился петь. Оркестр гнул свою линию, органист свою, певец избрал для себя третью, а несчастный регент все стучал, стучал и размахивал своим свитком. У меня вообще сложилось такое впечатление, что ему очень нравилось общее звучание. Я еще никогда прежде не слышал подобной разноголосицы. К тому же в церкви стояла безумная духота, несмотря на то, что было только начало апреля. Наверное, Бог подарил Италии море для того, чтобы итальянцы спасались от безумной жары.

— А почему в церкви было так мало мужчин? — спросила Джастина. — Они что, не уважают память этого святого? Я всегда думала, что в Италии самое католическое население изо всех, которые только существуют на земном шаре.

Лион рассмеялся.

— Нет, Mein Herz, самые ужасные католические фанатики, которых я когда-либо встречал, — это филиппинцы. В день пасхи многие из них даже решаются повторить страдания Христа.

— Я слышала об этом, — сказала Джастина. — Они вбивают себе в руки гвозди и висят на крестах по нескольку дней, пытаясь претерпеть те же муки, которые довелось перенести Иисусу Христу.

— Вот именно, — кивнул Лион. — Итальянцам далеко до филиппинцев и даже до испанцев.

— Но почему? Ведь они же тоже католики.

Лион на мгновение задумался.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Мне иногда кажется, что для итальянцев религия — это что-то вроде еще одного государства. Они подчиняются ему, но делают это с юмором и издевкой, а при случае пытаются всячески проигнорировать его требования. В тот вечер на небольшой площади возле церкви, где мы стояли, все мужчины занимались тем, что пили прохладительные напитки, потому что в день праздника им нельзя употреблять спиртное, и играли в шары. Окончив партию, они группами входили в церковный придел, кропили себя водой, опускались на мгновение на колено и снова выходили на улицу, сыграть еще одну партию. Они там поразительно наловчились и играют где придется — в каменистых переулках, на улицах, на самой неровной и неблагоприятной для этого занятия почве с такой же ловкостью, как на бильярдном столе.

Джастина снова удивилась:

— А я думала, что в шары играют только во Франции. Помнишь, когда мы были с тобою в Париже, на Елисейских Полях старики все время собирались группами и бросали шары?

При упоминании об этом Лион почему-то так расчувствовался, что еще крепче прижал к себе Джастину и нежно поцеловал ее в губы. Может быть, легкомысленный город Париж навеял на него такие чувства?

Впрочем, Лион был человек серьезный, и его трудно было заставить испытывать мелодраматические чувства. Одна только Джастина обладала этим даром, из-за чего, по всей видимости, он на ней и женился. Мужчины всегда любят женщин, которые способны обнаружить в них какие-то неведомые для них самих черты.