- Куркан Юлия Михайловна - Страница 8

— Лёоооош, — провыла я в трубку, отчаянно клацая зубами. — Тут… Мамочкиииии… — я заскулила, по щекам катились крупные слезы. Тени, похоже, окончательно взбесились, и теперь меня окружали сотни оскаленных морд, вышедших, казалось, прямиком из фильмов ужасов.

— Успокойся, — его голос был тверд. — Поставь громкую связь на телефоне, закрой глаза и ни за что не открывай.

— Все будет хорошо? — шепотом спросила его я.

— Да. Обещаю. Закрыла глаза?

— Ага.

— Отче наш, иже еси на небеси… — его голос звучал уверенно, перекрывая весь посторонний шум. Мне казалось, что сквозь закрытые веки проникает какой-то теплый золотистый свет, и все, абсолютно все стало неважно: ни разочарованный вой нежити где-то на заднем плане, ни полчища насекомых вокруг, ни Падший, ни время… — Все. Рассвет, — охрипший голос Алексея вывел меня из этого своеобразного транса. Я с трудом открыла глаза, и увидела перед собой тонкий, не толще волоса круг из соли. Последний.

— Приезжай, — выдохнула я в трубку, и батарея в ней села.

Квартира моя напоминала склеп, кладбище, заброшенный замок с полчищем привидений — в общем, все, что угодно, кроме нормального жилого помещения. Вокруг моего своеобразного окопа были настоящие барханы из пепла — жирного, удушающе пахнущего серой. Монотонно шваркая веником по полу, я скорее не сметала его, а размазывала по полу. На стенах были устрашающие алые разводы, все, что только можно было оплетено огромной толстой паутиной. Виновник этого безобразия обнаружился в шкафу. Ничего не подозревая, я открыла шифоньер и на меня озадаченно уставились четыре пары удивленных глаз.

— Ого, — я отпрянула назад. Новый постоялец моего шкафа отличался поразительными габаритами — ну не бывает пауков размером с взрослую, упитанную кошку! Паук, кажется, тоже меня испугался, и, злобно зашипев, подался назад. Господи, это как же я выгляжу, что меня даже нечисть пугается?! И тут, я увидела ужасное. Этот мутировавший гад, эта нечисть недобитая, обустраиваясь на новом месте, сплела из моих футболок самое настоящее гнездо. Все же остальное пространство было занавешено толстой и липкой паутиной. Взвизгнув, не хуже вчерашних теней, я вытащила из под опешившего животного свою футболку, и начала охаживать ею паука со всех сторон:

— Ах ты, сволочь восьмиглазая, гад Чернобыльский! Ты, ошибка эволюции, всю одежду мою изгваздал! Да я тебя убью, освежую, зажарю, Падшему скормлю! — обиженно шипя, паук постарался съежиться, и забиться в самый дальний уголок шкафа. Посмотрев в восемь затравленных глаз, мне почему-то стало его ужасно жалко. — Ой, да ты же голодный, наверное! — я побежала на кухню. Холодильник нервно трясся, словно пытался убежать, хихиканье было почти истерическим. На дверце были красные цифры: "1:0"

— Счет открыт, — зверски улыбнулась я. Холодильник подавился, и затих. Я открыла дверцу, и вытащила на свет божий куриную ножку трехдневной давности. Подозрительно принюхавшись к сомнительному продукту, я решила, что пауку будет все равно, что есть. Поставив перед животным тарелку, я с чистой совестью прикрыла дверцу, и пошла приводить себя в порядок.

К тому моменту, когда в дверь моей квартиры звонил Лёша, я успела накраситься и сменить одежду, прибраться в квартире, и накрыть на стол. Конечно, в божеский вид я свое жилье не привела, но, по крайней мере, склеп тоже не напоминало. Как и я уже не напоминала коренную обитательницу оного.

— Как ты? — были первые слова Алексея, когда я открыла дверь.

— Спасибо тебе, спасибо, спасибо… — уткнувшись ему в грудь, бормотала я. Он успокаивающе поглаживал меня по волосам.

— Ты выдержишь. Все будет хорошо. Я помогу, — я отстранилась и посмотрела ему в глаза:

— Ты же ведь ничего не нашел, да? — он покачал головой:

— Нет. Единственной универсальной рекомендацией считалось креститься, истинно уверовать, а в самых сложных ситуациях — совершить паломничество, или уйти в монастырь.

— Ты же понимаешь… Ладно, — я встряхнулась, — У меня тут для тебя стол накрыт, пойдем кушать! — я с удовольствием смотрела, как Лёша кушает, и думала о том, что совершенно потеряла счет времени, запутавшись в датах, цифрах, событиях. — Лёш, скажи мне: ты тоже видишь… всё это?

— Ты не сошла с ума, не надейся, — он слегка улыбнулся, но быстро стал серьезным. — Зло пустило здесь корни.

— Что мне делать? — я растерянно смотрела на него.

— Нужно найти способ изгнать его.

— Помнишь, что говорила та ведьма, у которой я была? Он — один из сильнейших, невозможно ему противостоять.

— А я знаю, что нет ничего невозможного! Сегодня я опять поеду в библиотеку, и буду искать. Кстати, я там тебе принес несколько пакетов с солью и маком. Думал, тебе понадобиться.

— Спасибо. Только, эта ночь была простым везением. В этот раз они возьмутся за меня серьезнее.

— Мы выдержим.

— Нет. Это только моя битва. Я не имею права втягивать в это тебя, к тому же, я не уверена, что фокус с мобильником удастся снова.

— Кстати, — он улыбнулся. — Я подготовился. Сейчас будем освящать твою квартиру. И телефон тоже.

— А ты же еще не… священник…

— Но это не значит, что я не умею. Хоть чуть-чуть, да поможет. Давай сюда мобильник.

— Ой, — я растерянно похлопала себя по карманам. — Я не знаю где он… — холодильник язвительно засмеялся. Из-за угла раздался свист, и в комнату на всех парах вбежал новый жилец моего шкафа. Лёша схватился за крестик, и приготовился читать молитву. Я повисла на его руке. — Не надо! Он же помочь хочет! Смотри, — я протянула руку, и забрала у паука разрядившийся сотовый. — Спасибо тебе, — я поставила рядом с радостным животным тарелку с колбасой.

— Алиса, опомнись! Это же нечисть!

— Он хотел помочь! Нельзя обо всех судить одинаково!

— Да он первый ночью придет, чтобы убить тебя! — я впервые видела, чтобы Лёша повышал голос. Паук вскинулся, и зашипел на него.

— Неправда! Он… хороший.

— Они все одинаковы, им нельзя верить!

— Он… ну как же тебе объяснить — он и вправду хотел помочь!

— Вот благословлю его, и успокоюсь!

— Не дам! — я категорично сложила руки на груди. — И холодильник освящать не дам. Он мне нравится.

— Тогда выбирай! Две стороны: черное или белое. Или ты доверяешься мне, и мы полностью уничтожаем всю нечисть, или же ты остаешься тут и пригреваешь в своем доме пауков-мутантов и сумасшедшие холодильники! Ты ведешь себя, как ребенок.

— Лёш, прости меня, но я не могу позволить тебе уничтожить Люцика, — я кивнула в сторону паука.

— Да почему?

— Он — несчастный.

— Господи, какой ты еще ребенок! — он вздохнул сквозь зубы. Я улыбнулась, довольная своей победой.

— Не сердись на меня, — я осторожно погладила его по руке. — Я просто делаю, как чувствую.

— Наивная, легкомысленная девочка, — он все еще хмурился.

— Не беспокойся. Я знаю, что делаю.

— Хотел бы я в это верить.

— Лёш, ты из-за меня не выспался, наверное…

— Ничего страшного. Вот освящу твою квартиру, тогда и поспать можно будет, — мне было ужасно неприятно провожать обиженного Алексея, но как объяснить ему свое странное желание я не знала. Тщательно побрызгав каждый угол квартиры святой водой, и прочитав необходимые молитвы, он оделся, коротко кивнул и ушел. На душе было муторно и стыдно, оттого, что пришлось обидеть единственного человека, который мне помогал. Паук, сосредоточенно уплетающий колбасу, оторвался и просвистел что-то вопросительное.

— Ешь-ешь, — рассеянно кивнула я. Сидеть в мрачной, пускай и освященной квартире было абсолютно невыносимо. Конечно, Леша говорил, что сейчас мой дом — действительно моя крепость, но уж слишком много плохого тут произошло. Если все хорошо закончится, если выживу — обязательно сменю место жительства. Я накинула куртку, и ушла.

То, что высовываться лишний раз из дома было абсолютно необязательно, я поняла тогда, когда за мой столик нагло уселся Падший собственной персоной. Побродив немного по городу, я проголодалась и зашла в небольшое уютное кафе. Ассортимент особым выбором не баловал, но мясо по-французски у них было отменным.