Двойная ложь - Роуэн Говард - Страница 34

Она перешагнула через меня и Терри, приблизилась к раковине, открыла кран и, негромко напевая, налила в пирожницу немного воды.

— А я, разумеется, скажу им, что вы пригласили меня поужинать с вашей новой пассией.

Газ, металлическая форма, вода — после этого Саманта могла направиться только в одну сторону: к микроволновке.

— Увы, у меня были другие планы.

Она сунула форму в печь, захлопнула дверцу, нажала несколько кнопок. Микроволновка заработала.

— Иначе им пришлось бы разбираться с учетными карточками целых трех дантистов.

Времени на то, чтобы медлить, у нее не оставалось. Как и времени на игру в вопросы и ответы. Саманта, отвратительно улыбаясь, оглядела нас обоих:

— Bon appetit, ребятки.

Она направилась к двери. И исчезла. Минут через пять-шесть исчезнем и мы с Терри. Мы оказались внутри бомбы с часовым механизмом. Металлическая форма начнет искрить, микроволновка превратится в скороварку. Кипящая вода еще повысит давление в ней, в конце концов оно сорвет дверцу, и микроволновка откроется — посреди заполненной газом кухни. Ба-бах!

Я взглянул на Терри. Разговаривать мы не могли, однако нуждались хоть в каком-то способе обмена мыслями. Более того, нам необходимо было придумать что-то, и поскорее. Придумать способ освободиться, выбраться из кухни. Я увидел, как глаза Терри расширились. У нее появилась какая-то мысль, и она пыталась передать ее мне. Она указала подбородком на шкафчик рядом с плитой.

Я, перекатываясь, начал подбираться к шкафчику. Потянулся, изогнулся и исхитрился прикоснуться пальцами связанных за спиной рук к дверце шкафчика. Ручка ее находилась слишком высоко. Я скреб ногтями по краю дверцы, пока мне не удалось ухватить ее покрепче и распахнуть. Внутри оказались посудные полотенца, средство для чистки духовки и станиоль.

Я повернулся к Терри. Что я должен искать?

Она пыталась мне что-то сказать.

Я догадался. Станиоль. Рулон фольги. А точнее, зазубренный металлический край коробки, в которой этот рулон лежал. Не нож, конечно, но почти то же самое.

Я потянулся к рулону и тут же, услышав громкий хлопок, оглянулся и увидел первую искру. Времени у нас оставалось все меньше. Я снова ухватился за коробку, лежавшую в самой середине полки. Вытянул ее и, подцепив, перекатился обратно к Терри. Хлоп! Микроволновку осветила изнутри еще одна оранжевая искра.

Терри тоже перекатилась, встретив меня на середине пути. Мы прижались друг к другу спинами. Она вытянула руки, подставив мне обмотанную вокруг ее запястий ленту. Я перевернул коробку зазубренным краем вниз, прижал к ленте. И принялся работать ею, как пилой. Над нами постанывала микроволновка, стенки которой начинали испытывать неумолимый нажим изнутри. Счет шел на секунды.

Я лихорадочно продолжал пилить ленту, Терри изо всех сил старалась раздвинуть руки, надрывая ее. Дело шло слишком медленно. Я выпустил коробку, нащупал ленту. Если мне удастся разорвать надрезы на ней, мы победим. Если нет, мы, считай, уже мертвы.

И наконец липкая лента поддалась. Руки Терри освободились. Она мгновенно оттолкнулась от меня, поднялась на связанных ногах и запрыгала к буфету. Вытащив из него ножницы, Терри разрезала ленту у себя на лодыжках и опустилась на пол, чтобы разрезать мою. Когда она принялась за мои руки, я взглянул на микроволновку. Из-под ее дверцы валил густой, черный дым.

Последний рывок избавил меня от остатков ленты, я вскочил на ноги. Мы выбежали из кухни и помчались к прихожей. Пол, стены, потолок — всё содрогнулось. Грохот взрыва оглушил нас. Ударная волна грянула нам в спины, едва не оторвав от пола. Если бы Терри в последний миг не рванула меня за руку, нас поглотило бы пламя.

Рывок этот позволил нам запрыгнуть в ванную, и мы с грохотом повалились на пол. Стена ванной рухнула, стекло разлетелось мелкими осколками, и, не прикрой нас большая фаянсовая ванна, нам, скорее всего, пришел бы конец. Мы были все в крови. Но живы. Я крепко прижимал к себе Терри.

— М-м-м-ф, — промычала Терри. Рот ее все еще был залеплен лентой. Мы сорвали каждый свою полоску и постарались умерить боль, которую при этом почувствовали, долгим поцелуем.

— Ну что, — сказал я, когда нам удалось перевести дыхание, — ты все еще хочешь взглянуть на фотографию Хейли с матерью, прежде чем мы позвоним в полицию?

— А вот финал придется изменить.

— Почему?

— Любая студия заартачится. Такое окончание не пройдет экспертной оценки, — сказал он. — Оно неубедительно.

— Для меня оно было более чем убедительным, — сказал я.

Кевин Дэниэлс улыбнулся и провел рукой по своим непокорным каштановым волосам. После отъезда в Голливуд — в утробу зверя — он оказался в Нью-Йорке впервые. Пока он сидел в Голливуде, «культурно отсталые, капризные шлюхи, задавшиеся целью обращать кинозрителей в довольных всем на свете идиотов», все-таки купили один из его сценариев. Кевин стал официально признанным сценаристом. Теперь, всего через неделю после того, как Саманту арестовали и обвинили в убийствах первой и второй степени, Кевин пролетел четыре тысячи километров, чтобы повидаться со мной. Он хотел переделать мою историю для экрана.

— Все, что я предлагаю, — сказал он, — это слегка изменить конец. Вы с Терри, вместо того чтобы сразу после взрыва позвонить в полицию, сами бросаетесь в погоню за Самантой. Вам хочется увидеть, как ее возьмут.

Честно говоря, такое желание меня посещало. Увидеть это было бы здорово. Выражение ее лица. Потрясение. Неверие.

Кроме меня, существовал только один человек, знавший, что Хейли Морган не убивала Конрада Берча, и это была ее мать. И только один человек знал, что она это знает: Саманта. Я сам назвал ей имя, город, штат — все необходимое, чтобы найти мать Хейли. Так что, навсегда распрощавшись со мной и Терри, Саманта, несомненно, должна была отправиться в Гриффин, штат Джорджия, — повидаться с Эвелин Старк. Саманте требовалось, чтобы ее тайна умерла вместе с Эвелин.

Однако до самолета она так и не добралась. Хватило одного звонка Терри в полицию, чтобы в аэропорты Кеннеди и Ла-Гуардиа были отправлены патрульные машины. Саманту задержали в Ла-Гуардиа.

После ареста она заговорила. Адвокаты собирались упирать на психическое расстройство и считали, что, несмотря на предумышленный характер ее преступлений, это их лучший шанс. Я не мог не думать о том, что́ отсюда следовало: ее должны были сразу же показать психиатру.

Не спрашивайте, как мне попал в руки отчет полиции. Я могу сказать только одно: он был сохранен в электронном виде и помещен в компьютерную сеть с «хромающей» 128-битовой зашифровкой. Простите, но после всего случившегося я просто не мог не заглянуть в него.

На допросах Саманта была очень разговорчива. Она рассказала, как выскользнула из отеля «Риц-Карлтон» в Бостоне, доехала до Манхэттена и никем не замеченной вернулась назад. Поездка туда и обратно заняла время, прошедшее между звонком в регистратуру отеля — с просьбой разбудить ее по телефону — и минутой, в которую эту просьбу исполнили.

Рассказала она и о том, как получила подпись Конрада на письме, подброшенном в мою квартиру. Саманта просто поймала мужа, когда он спешил на работу, и сунула ему под нос стопку требовавших его подписи документов. «Он даже читать ничего не стал, — пояснила она. — Просто расписывался и рявкал: „Дальше!“»

Потом речь пошла о Хейли. В ночь убийства у нее было только одно задание — позвонить мне. Однако Хейли не сказала Саманте, что позвонить собирается из Гриффина, штат Джорджия. Возможно, это было решением, принятым случайно. А возможно, хитрым ходом, вызванным недоверием к сообщнице. Первый в ее жизни визит к матери заодно давал Хейли и алиби. На случай, если таковое понадобится.

Звонок Хейли ко мне после приостановки процесса был идеей Саманты. Использованный ими «распылитель» принадлежал Конраду. По-видимому, он опасался, что кто-то записывает его телефонные деловые переговоры.