Мой грешный маркиз - Фоули Гэлен - Страница 63

Затем, поскольку воспитателей в приюте катастрофически не хватало, он разыскал и нанял нескольких добродушных старых дев, которые работали в пансионе, когда он еще был школой.

Дафна собрала старших мальчиков и девочек, которые уже покинули приют и теперь работали в городе, и предложила им помочь подготовить здание к приему детей.

Мистер Старлинг и его друзья целый день следили, как лакей Уильям и один из кучеров Макса приводили в порядок два старых экипажа и коляску, которые передавались в дар приюту. Лорд Фоконридж выделил неприлично большую сумму на покупку продуктов для приюта. Он же доставил книги, доски и мелки для классных комнат. Герцог Уоррингтон занимался доставкой запасов угля, чтобы хватило на обогрев здания до следующего лета.

Джоно и Карисса обошли все лондонские магазины игрушек и убедили их владельцев пожертвовать кое-что для детей.

Оливеру Смиту было поручено договориться со швеями и сапожниками, чтобы дети были обеспечены новой одеждой и обувью.

Дафне пришло в голову, что Пенелопа вполне могла бы употребить свою неуемную энергию в мирных целях и помочь с переездом. Поскольку новый приют располагался в достаточно приличном месте, мачеха согласилась помочь и даже привезла с собой Сару и Анну.

Пенелопа лично проследила за укомплектованием медицинского кабинета всевозможными травами, снадобьями и лекарствами. Даже старший брат Альберта Кэрью герцог Холифилд, прежде чем отправиться с беременной женой во Францию, внес немалое пожертвование.

К переезду все было готово. Новые воспитатели ожидали прибытия детей. Швеи и сапожники ждали, чтобы снять с детей мерки. Пенелопа успевала всюду, желая убедиться, что все в порядке.

Наконец приготовления были завершены, и свежевыкрашенные экипажи приехали на Бакет-лейн. Из грязных окон за ними внимательно следили малыши. Дафна и Макс, Два Уилли, Оливер Смит и Додели прибыли, чтобы помочь с погрузкой. Уоррингтон и Фоконридж тоже были здесь, чтобы держать на расстоянии местных бандитов.

Вскоре дети навсегда покинули Бакет-лейн. Когда экипажи с радостно галдящей детворой прибыли к новому дому, Дафна не смогла сдержать слез, глядя, как малыши бегают по зеленым лужайкам. У них впервые в жизни появилась такая возможность. Швеям пришлось изрядно потрудиться, удерживая на месте возбужденных малышей, чтобы снять с них мерки.

Девочки собрались вокруг больших и очень добрых лошадей, а мальчики устроили игру в догонялки.

Наконец ребятишки устали и направились в свой новый дом, у двери которого была укреплена табличка: «Эмма, леди Старлинг. Сиротский приют».

Это была идея Макса — назвать приют именем матери Дафны. За эту неделю она узнала о нем много нового, но что удивило ее больше всего — это его естественная манера обращений с детьми. Вообще-то Дафна подозревала, что он удивил даже сам себя. Когда крошечная двухлетняя девочка вывернулась из рук старого сапожника, который тщетно старался измерить ее маленькие ножки, Макс бросился за ней и подхватил на руки.

Малышка радостно засмеялась и весело болтала руками и ногами, пока он нес ее обратно к сапожнику. Макс подружился еще и с Джемми, тринадцатилетним подростком, который сбежал уже от двух мастеров, к которым Дафна устраивала его в прошлом.

Парнишка так благоговейно обожал Макса, что согласился ехать с ними в Вустершир, где для него было множество возможностей.

К вечеру, наблюдая, как дети наконец утомились и начали устраиваться на ночь, Макс обнял жену и поцеловал ее в макушку.

— Как я мог не понимать тебя? — тихо сказал он и вытер слезинку, скатившуюся по ее щеке. — Подумать только, я подарил тебе сапфиры. В целом мире не найдется драгоценностей, способных сравниться с твоей красотой.

Она обняла мужа в ответ.

— Спасибо тебе. Спасибо за все.

— Я был рад помочь. — Он помолчал, вспомнив, насколько многого был лишен в детстве. — Думаю, им здесь будет хорошо.

— Не сомневаюсь. — Подумав, Дафна усмехнулась: — Учитывая дотошность и настырность Оливера Смита и моей мачехи, полагаю, от их внимания не ускользнет ни одна мелочь. Ну а теперь мы можем ехать в Вустершир.

Так они и сделали.

Уже на следующий день молодые супруги выехали из Лондона по Оксфорд-роуд, миновали тихий университетский город и направились дальше на запад через Челтнем, где Макс показал жене элегантные магазины, ничуть не хуже, чем в Лондоне, и минеральные источники, совсем как в Бате.

Отсюда они поехали на север, к столице графства. Дафна была потрясена спокойным величием Вустерского собора и зданием рынка, в котором торговля велась с эпохи Ренессанса.

Дафне не терпелось увидеть свой новый дом, поэтому они по пути нигде не задерживались.

Октябрь в центральных графствах Англии — это зелень бескрайних пастбищ и буйство красок обширных лесов.

Длинные живые изгороди были увешаны ягодами, привлекавшими стайки грачей, белых куропаток, вальдшнепов и диких индеек, бродивших по жнивью. Пернатая дичь, в свою очередь, привлекала любителей охоты. Путешественники видели краснощеких охотников, шагающих по полям с ружьями наготове, и бегающих вокруг собак, готовых в любой момент броситься за подстреленной хозяином птицей.

По пути встречались старомодные деревушки, состоявшие из рядов каменных коттеджей с крытыми соломой или черепицей крышами. Иногда встречались деревянные домики, построенные еще в эпоху Тюдоров и тщательно сохраняемые со времен Шекспира.

Чтобы быстрее прошло время, Макс рассказывал жене о своих вложениях в местные текстильные фабрики и гончарные мастерские, производящие высококачественные керамические изделия. Он также имел долю в некоторых металлургических производствах и оросительных системах. Еще он владел землями, на которых опытные скотоводы разводили овец, дававших шерсть для текстильных фабрик.

Слушая, как авторитетно Макс рассуждает о многом, о чем говорить большинство аристократов посчитали бы ниже своего достоинства, Дафна поняла, почему высокородные снобы считали его чужаком.

Она же, напротив, относилась с большим уважением к его инициативности и была заинтригована откровенной приязнью к простым людям, которых он считал хребтом Англии. Макс здоровался с крестьянами, собиравшими яблоки в садах и вспахивавшими поля для посева озимой пшеницы.

Сельские жители были заняты работой, которую выполняли в конце каждого года. Пасечники собирали мед, пастушок гнал стадо. Деревенская мельница, построенная на берегу реки у кромки воды, молола зерно. Ее приводило в действие неторопливо вращающееся колесо, снова и снова погружавшееся в воду, которая неспешно, но беспрестанно текла к морю.

— Мы почти на месте, — сообщил Макс, когда экипаж свернул на подъездную дорогу и въехал в гигантские кованые ворота. Длинная аллея, по обе стороны которой росли крупные стройные буки, вела к дому, показавшемуся Дафне гигантским.

Прислуга в аккуратных ливреях высыпала из дома и построилась у входа, чтобы поприветствовать милорда и новую хозяйку. Лакеи в напудренных париках были одеты в темно-красные ливреи и черные бриджи, женская часть прислуги носила черные платья с аккуратными белыми фартуками и чепчики.

Когда экипаж остановился, Макс помог жене спуститься: на землю, представил ее прислуге, познакомил с дворецким и еще несколькими людьми и повел в черно-белый отделанный мрамором холл.

Точнее, он был белым с небольшими черными вкраплениями на полу. Крупные черные кадки с растениями составляли разительный контраст с кремового цвета стенами. В стенах имелись причудливые ниши, в каждой из которых помещалось по черной статуе.

Как вскоре выяснила Дафна, ослепительный холл задавал тон всему дому. Расписанные потолки, цветные узорчатые ковры, изящная мебель, дорогой фарфор. В семейной часовне она увидела белый мальтийский крест, геральдический щит и шлем первого барона Ротерстоуна, палаш которого хранился в городском доме.

После этого Макс показал ей террасу, выходящую на строго распланированные сады. Их величина, четкие линии и ухоженность потрясли Дафну. Вдоль посыпанных гравием дорожек стояли подстриженные конусом деревья, треугольные цветники радовали глаз осенними бархатцами и флоксами, маргаритками и китайскими астрами.