Конгрегация. Гексалогия (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 465

Этого момента Келлер тоже не любил. С молчаливой командой к началу активного этапа операции он перешагивал Рубикон, быть может, отделяющий многих из вверенных ему людей от жизни. Этим коротким движением руки он посылал их на смерть, и тот факт, что сам он так же будет рисковать своей шеей, не делал ни меньше, ни легче лежащего на душе камня. Из всей группы лишь шестеро знали на собственной шкуре, с чем придется столкнуться – пятеро выживших еще с пражской зачистки и он сам; кое?кто из остальных присутствовал при охоте на оборотня, с которым, кстати заметить, кровососы не идут ни в какое сравнение, а прочие – молодняк, жаждущий боя с тварями, но понятия не имеющий, что это такое.

Мастер и два птенца предположительно, если верить сообщению Гессе. И новообращенная. И людская стража. Кисловато…

Взрывник отправился обратно, к калитке у заднего двора, и в душе задрожала тонкая, едва слышимая и невидимая струнка – как и всегда за минуту до начала. Тишина. Последние мгновения тишины. Слышно просыпающихся птиц. Траву вокруг. Даже, кажется, слышно, как солнце карабкается к краю небосвода, цепляясь когтями за край земли, точно кошка, лезущая на стену. Тишина…

Взрыв.

Всё.

Начали.

Кони остались далеко – их не научишь лежать неподвижно, накрывшись маскировочным полотном, не дыша и придерживая сердце, и это вырубленное поле до снесенной взрывом калитки в стене надо пробежать на своих двоих, пока четверо взрывников одни удерживают этот проход. Еще одна заздравная молитва о Хауэре. Промасленная кольчуга, толстая кожа, клепаная и покрытая стальными шипастыми бляхами, шлем, сапоги со стальными полосами в голенищах, оружие – если все это взгрузить на весы, наверняка потянет не меньше, чем сам тот, на кого все это нахлобучено. Но сотня?другая шагов в сравнении с тем, что пришлось вынести в альпийском лагере – уже мелочь…

Сквозь едкий пороховой дым видно – все четверо живы и даже здоровы; стража во дворе и впрямь застигнута врасплох, их не больше десятка. Прочие внутри замка – оттуда слышны ругань и перекрикивания, однако не это занимает мысли. Главное – не видно тварей. Настоящий рассвет скоро, уже скоро, до него считанные минуты, но даже если они уже устроились на дневку где?нибудь в подвале – не могли же они не выйти, когда началось такое в их гнезде? Не подозревая о том, кто явился к ним, пребывая в уверенности, что на устранение любого человека им не понадобится много времени – не могли они не появиться здесь…

Или могли? Возможно, этой тусклой полумглы уже достаточно, чтобы они чувствовали себя неуютно? Засели и ждут в замке? Или просто надеются на стражу? Статистику составить было некогда, и какое поведение для них обыденно, а какое ненормально – дьявол их разберет…

***

Лязг и голоса у внешней стены стихли довольно скоро, чему Курт не удивился – все же зондергруппа Конгрегации свой хлеб с маслом ела не зря.

Тишина, вновь воцарившаяся вокруг, установилась надолго, и в часовне по негласному уговору также соблюдалось молчание. Конрад, уже пришедший в сознание, тоже не произносил ни слова – во избежание многообразных неприятностей рот избитого птенца был забинтован широкой полосой, отрезанной от все того же алтарного покрывала; Хелена фон Люфтенхаймер сидела так же молча, тихо всхлипывая и глядя в пол.

Тишина разрушилась от грохота в дверь, однако на сей раз это не было попыткой прорваться внутрь – попросту с той стороны кто?то с силой ударил в окованное дерево кулаком.

– Святая Инквизиция! – донеслось из?за тяжелой створы. – Открыть дверь немедленно, или она будет взорвана!

Мгновение Курт колебался, прикидывая, хватит ли у наемников выдумки на такой финт, и, взяв наизготовку вновь заряженный арбалет Арвида, вывесил Знак поверх куртки и отодвинул засов, отступив на несколько шагов назад.

Дверь распахнулась от удара ногой, обнаружив на пороге троих, похожих на чудовищных ежей из детского ночного кошмара – огромные стальные шипы топорщились не только на плечах, локтях и коленях, но и на груди, и, судя по всему, на спине, и Курт от души пожалел того стрига, что пожелал бы облапить такую добычу.

– Оружие на пол, – скомандовал тот, что стоял ближе, и, шагнув вперед, на миг замер. – Гессе, – отметил он, едва заметно покривившись, и Курт приветственно кивнул.

– Келлер, – отозвался он ничуть не более любезно; шарфюрер указал на пол острием вложенной в арбалет стрелы:

– Бросьте оружие, Гессе, и отойдите к стене. И – всем присутствующим, включая вас и даму: на колени и руки на затылок. Думаю, я не должен объяснять, что сейчас – ничего личного.

– О, ну, конечно, – согласился он, аккуратно положив арбалет на пол, и отступил назад, медленно опустившись на пол и подняв руки. – Совершенно ничего. Как всегда.

– Сарказм не к месту, – оборвал шарфюрер, переводя взгляд с одного связанного птенца на другого, и Курт пояснил, беспечно передернув плечами:

– Стриги.

Двое за спиной Келлера шумно выдохнули, что?то пробормотав, и шарфюрер нахмурился:

– Тихо. Дюстерманн, открой ставни. Начался рассвет, – нехотя пояснил он, пока один из бойцов, осторожно обходя людей в часовне, пробирался к дальней стене, – и если сейчас никого из вас не начнет корежить – можете подняться. Но резких движений не делать. Ты, – кивнул Келлер, обратясь к Хелене фон Люфтенхаймер, сидящей против бойницы. – В сторону.

– Не могу, – распрямившись, зло откликнулась та. – Я связана.

– Значит, отползи, тварь! – повысил голос шарфюрер, не дрогнув под взглядом сверкнувших в полумраке глаз.

Ставни скрипнули, распахнувшись, и Курт прикрыл глаза, глубоко вдохнув, словно вобрав в себя пробивающийся сквозь остатки ночи солнечный свет. В эту ночь стало казаться, что тьма вечна, что миновал уже не один день, и утра не бывало и не будет никогда…

– Ну, что ж, – вздохнул Келлер, – Гессе, вы можете подняться. Прочие смогут… или не смогут после того, как вы растолкуете, что здесь происходит и кто они.

– Эберхарт фон Люфтенхаймер, – пояснил Курт, вставая и указывая на фогта, и шарфюрер кивнул:

– Соучастник.

– Потерпевший, – возразил Курт.

– Вы сообщали, что…

– Ситуация изменилась, – перебил он. – Подробности позже – наедине; вашим людям детали знать не обязательно. Далее: графиня Адельхайда фон Рихтхофен. Потерпевшая. Барон Александер фон Вегерхоф…

– Стриг! – выпалила Хелена. – Если я связана – пусть будет и он! Он такой же!

– Гессе? – поднял бровь шарфюрер, и Курт снисходительно улыбнулся:

– О, Господи… Александер, будь любезен, подойди ближе к окну. Если этого недостаточно, – продолжил он, когда стриг, выйдя в бледный световой луч, повернулся разными боками, демонстрируя себя, – можете подойти к нему, и он прикоснется к вашему серебрённому наручу. Кстати, не далее как день назад он за обе щеки уплетал говядину с чесноком.

– Он может ходить под солнцем! – не унималась Хелена. – И серебро ему не страшно! И… Он стриг!

– Беда с головой, – вздохнул Курт. – Случается при обращении.

– Да что вы, – хмуро произнес Келлер, переводя мрачный взгляд с одного задержанного на другого. – Ну, словом, так. Вы лично – свободны; можете перемещаться по замку, хотя не советовал бы.

– А я не хотел бы, – согласился Курт, – уже переместился достаточно.

– Прочие выходят в зал и сидят там под присмотром моих парней; невзирая на ваши заверения, Гессе, предупреждаю: в того, кто сделает нечто непотребное вроде попыток двинуться с места без дозволения, стреляют, не предупреждая. Дюстерманн, пару ребят сюда: пусть присмотрят за тварями… И, – продолжил шарфюрер, оглядывая фон Вегерхофа, – вам нужна помощь? Вы ранены? Весь в крови.

– Испачкался, – пояснил тот, и Келлер нахмурился:

– Плечо тоже?

– Вы еврей или араб? – поинтересовался стриг, и тот переспросил с явной растерянностью: