Кот баюн и чудь белоглазая (СИ) - Ладейщиков Александр - Страница 110

Она так тонка в талии, так гибка и упруга. Её руки утончённы, словно она не дитя Леса, но как, ни странно, сильны и цепки. Она дыхание леса и его страсть…

Я поцеловал её и она замерла. Не завизжала в бешенстве, не упёрлась острыми кулачками в мою грудь, не попыталась выцарапать мои светло-серые глаза…

Сегодня волшебная ночь — самая короткая в году. Тьма побеждена — небеса торжествовали, они сияли прозрачным фиолетовым светом, по мере наступления ночи переходящим во всё более тёмные тона. На полудне висел тончайший, как серп, Месяц, рогами смотрящий на восток — новорожденный. Звёзды висели гроздями, покрывая весь купол небес, с востока на запад пролегала сияющая мелкими бриллиантами дорога — там прошла корова Земун, пролила молоко…

Мы развели костёр на берегу лесного озера, которое в полночь вдруг осветилось тусклым маревом, и я услышал смех водяных дев — русалок. Лиска вдруг скинула одежду и с разбегу прыгнула через костёр. У нашего народа когда-то был похожий обычай, то было в легендарные времена — до бегства в Арктиду. Лиска схватила меня за руку, заставила скинуть одежду и прыгнуть через костёр — сжечь все чёрные мысли.

Потом мы купались в озере, и вокруг мелькали зелёные волосы русалок.

С небес лился звёздный дождь — многие хвостатые звёздочки достигали края небесного купола. Мы лежали возле огня и стискивали друг друга в объятиях — потом вдруг оказались на тёплой сухой траве — в эту ночь роса не выпала даже в сердцевине леса.

Сполохи огня мерно колыхались, тускло освещая поляну, воды озера. Агни сегодня не ревновал меня к своей возлюбленной, не трещал сухими ветками, не плевался мелкими угольками и искрами. Мне даже показалось, что его лик на мгновение проявился в пламени и подмигнул мне.

Но мне было не него — я растворился в чуде по имени Лиска.

Сначала на меня кто-то навалился, и только через секунду уши резанул визг Лиски. Каюсь — я не слышал, как они подошли, надо было бы на ночь обернуться Котом Баюном. Но было поздно. В полутьме на фоне бледнеющего неба мелькали фигуры, они делали своё дело, молча, лишь сопели и хрипло дышали. Я уловил запах медвежьей шкуры, пропахшей потом — видимо, человек, если всё-таки, невры — люди, долго бежал по лесу. Думать в такой ситуации было положительно невозможно, но, даже, получив по голове, я понял — нас выслеживали. Вот в лицо ткнулся ремень из кожи — готовились заранее. Руки свели за спиной, крепко связали в локтях, ноги — прямо по сапогам, на голову накинули кожаный мешок. Потом я взлетел — видимо, под ремни продели жерди и вскинули их на плечи.

Я слышал всхлипы Лиски — попытался извернуться, порвать ремни — и получил по голове ещё раз. Её не связали, кто-то тихо ей выговаривал, она шёпотом страстно опровергала. Слов я не слышал, в голове летали радужные искры, в ушах шумело — я висел лицом вниз и судорожно хватал воздух. Наконец, что-то звякнуло — это подхватили мой мешок с грубо выкованным стальным мечом и луком, и я полетел. Значит, невры побежали в своё селение. И то хорошо — не убили сразу. Но Лиска-то, хороша — значит, она не торопилась домой сознательно. Охота же было ей со мной гулять? А племя её потеряло — видишь, почуяли чужого, прибежали спасать девушку! Или не спасать?

Тут меня случайно шарахнули головой о дерево, и до меня дошло — она меня любит. До мужчин такие вещи доходят с трудом. Значит, она просто не могла привести меня в свой дом, раз нас нашли и повязали. Так, у нас намечаются проблемы…

Я сидел в дупле древнего дуба под охраной двух молодых невров — селения я так и не увидел. Неужели они живут в деревьях? Не может быть! Наверняка есть и избы, и шалаши… Я слышал, как невры, одного звали Громобой, отгоняли от дерева любопытных детей, как разговаривали взрослые — но тихо, слов было не разобрать. Интересно, если меня убьют — что со мной будет? Сползутся косточки, и я воскресну? Или Агни меня обманул? Дышать было нечем, пот заливал глаза, на меня сыпалась труха и какие-то мелкие жуки — мои белые волосы слиплись и торчали колтуном, словно гнездо вороны, на голове саднили две шишки, под глазом что-то набухло — синее или фиолетовое. Красавец. Руки чуть ослабили — но не развязали. И ещё хотелось пить.

Лиски не было слышно — наверное, сидела у родни под охраной. Скорее бы всё разрешилось — может быть, обернуться Котом и сбежать? Нет, сейчас рано — надо, чтоб меня вывели наружу. А вдруг я накручиваю? Может всё обойдётся и меня примут в племя?

В отверстие сверху заглянул первый луч света, когда меня ткнули копьём — дескать, вылезай! Чьи-то руки схватили меня за шкирку и вытащили на белый свет. Я зажмурился и несколько мгновений ничего не видел. Меня держали двое, и я был связан. Неприятно.

Селение невров было спрятано в таких лютых дебрях, что можно было пройти совсем рядом и не заметить низких жилищ, покрытых корой и ветками. Посреди них виднелось кострище, возле которого лежало бревно и кол с верёвкой — невры добывали огонь по-старому. Этот факт кое-что сказал мне о народе. Но действительность оказалась ещё хуже.

Люди появлялись из подземных лазов, выползали из дупел огромных дубов, выходили из жилищ, отодвинув незаметные занавеси. Высокие, в основном черноволосые, с голыми плечами, бугрящимися мышцами, перевитыми верёвками жил, в медвежьих и волчьих шкурах, с копьями и топорами. Вместо железа в топорах блестел чёрный камень — острый, умело сколотый. Они окружили меня, одни мужчины — женщин видно не было. Синие, карие, зелёные глаза невров разглядывали меня с любопытством — страха в них не было, только негодование. Плохо дело, понял я. Видимо пришельцев тут не принимают. Убьют ведь, варвары. Интересно — это больно, восставать из мёртвых? Как бы ни пришлось попробовать!

Вдруг круг расступился — передо мной появились два огромных невра — один с каменным топором в могучих руках, словно вытесанных из древнего дуба, второй в оберегах, с полоской ткани, покрытой знаками, придерживающей длинные волосы. Так, вождь и волхв. Невры подошли ко мне, нехорошо посмотрели, стали о чём-то тихо совещаться.

— Тарас, — сказал волхв, обращаясь к вождю. — Это чужак. Как поступать с чужаками — ты знаешь.

— Знаю, Боромир! Чужаки несут новь. А это нарушение Покона. Не для того мы тут, чтоб нарушать повеления богов! — ответил Тарас, кидая к моим ногам мешок.

— Громобой, Неждан, отпустите его. Не убежит! — усмехнулся волхв, потом обратился ко мне. — Вытряхивай мешок. Мы по чужим вещам не шарим — то нарушение нашей чести.

Я увидел мелькнувший чёрный камень с острым краем, почувствовал, как с меня спали кожаные ремни. Растерев руки и попрыгав, под смешки и остроумные замечания окружавших меня охотников, я вытряхнул содержимое мешка на траву.

Волхв приблизился, взял в руки стальной меч и камни для добывания огня. Лук не привлёк его внимания — только со стрел он обломал бронзовые наконечники.

— Неждан, утопи эту новь в болоте! Чтоб всё провалилось к Ящеру!

— Постойте, — заорал я. — Как вы не понимаете? Зачем вам добывать огонь деревом? Есть камни, в которых искра Агни!

— Молчи, найда! Новь — нарушение Покона!

— Зачем вам Покон, если он держит вас в дикости? Возьмите меня к себе, я многому научу вас!

— Помолчи, найда! Сейчас мы решим участь девицы, а потом займёмся тобой! Приведите Лиску!

Старуха вела за руку девушку — та шла, опустив голову, без верёвок, без ремней. Старшая по очагу, что ли? Племенем руководит вождь, а домом старуха?

Наши глаза встретились, и мы потянулись друг к другу — это заметили все. По толпе прошёл недовольный ропот. Вождь и волхв промолчали.

Наконец, Тарас взмахнул рукой и всё стихло.

— Народ невров! Боги велели нам хранить Покон! Вот этот пришлый найда сказал, что в мире есть и другие люди. Но они отвергли волю богов! Они ищут лёгкие пути и творят мерзкую новь! Так, глядишь, скоро начнут Светлый огонь добывать не из священных деревьев, а лёгким движением пальцев! — невры, стоящие, вокруг нас, засмеялись. — А это непотребство! Забыв Покон, эти существа забудут и про честь и про доблесть! Люди ли они после этого? Нет!