Волшебные истории. Трилогия (СИ) - Хворост Дмитрий Александрович - Страница 184

Вдали, над барханами виднелась тёмно бурая вечно перетекающая стена, в нутре которой сверкали молнии, а иногда вырисовывались похожие на змей смерчи.

Песчаная буря!

Но не это заставило меня испугаться (не был бы я так обезвожен, покрылся бы холодным потом). От надвигающейся смерти веяло магией. Незнакомая, но свирепая и безжалостная сила, родившаяся вместе с этими песками, шла сюда, чтобы забрать добычу, попавшуюся в её капкан. Сглотнув колкий комок в горле, я вскочил с места, вглядываясь в стремительно приближающуюся стену пыли.

Теперь понятно, почему у меня не вышло разгадать тайну обелиска – это как оптический обман. Если не знать, что именно искать, то никогда не и не найдёшь. Теперь же, увидев такую же по принципу построения магию, мои глаза словно открылись. Тут использовалась иная логика, нежели нынче преподаётся в Конклаве или Ордене. Никаких узоров и плетений. И эта методика… она не лучше и не хуже. Она просто другая.

И вместе с этим я с ужасом осознал следующее – на то, чтобы взломать совершенно непривычную колдовскую конструкцию, удерживающую нас здесь, у меня уйдут в лучшем случае ещё сутки. А буря ударит в это место через полчаса, может чуть больше.

-Сания! Сания, проснись! – тщетно, девушка не отвечала. Что же делать!?

Выход один – уничтожить обелиск. Это наверняка разрушит ловушку. Но загвостка состояла в том, что мой клинок его еле царапал.

"Неужели ничего нельзя сделать?" – упав на колени, беззвучно спросил я у безучастного неба.

"Нет, нельзя сдаваться! Думай, Эрик, думай!" – меня словно подтолкнули в спину, выдернув из болота страха и отчаяния.

Сила. Нужно наполнить мой меч магией до краёв! Тогда, возможно, неподатливый камень уступит! Но где её взять? Моего текущего резерва не хватит – уже пробовал. Амулетов у меня осталось штуки четыре, и все они маломощные. Я опустил глаза на спящую девушку. В голове зародилась чудовищная мысль, которую немедленно подавило в зародыше всё моё естество. Но противный маленький голосок (скорее всего это уже галлюцинации) продолжал шептать. Есть выход. Магия крови. Пожертвовав Санией, у меня имеются шансы насытить клинок достаточным количеством энергии.

-Ну уж дудки! – шепнул я, морщась от боли в пересохшем горле.

Если уж брать чью-то кровь, то пускай она будет моей!

Мешкать нельзя!

Подхватив меч, я бросился к обелиску, на ходу подхватив череп, овальный череп с вытянутой челюстью. Пришлось потратить драгоценные минуты на то, чтобы найти достаточно ровный участок и очистить его от мусора. Взятая по дороге сюда черепушка легла вверх ногами в центр, превратившись в чашу. А затем я аккуратно, чтобы не повредить сухожилье, перерезал себе вену на запястье. Тёмная кровь побежала струйкой по руке и тяжёлыми каплями принялась собираться на кончиках пальцев. Плевав на боль, я заворожено любовался на то, как багровая влага собирается в импровизированном сосуде. Когда её стало достаточно много, мои губы принялись сами по себе нашёптывать нужные слова, а целая рука начала вырисовывать древние фигуры. Круг – символ единства жизни и смерти. Вписанный в него треугольник, означающий стабильность и незыблемость. Квадрат снаружи – четыре базовых элемента. И восемь рун, заключающих договор с духами этого мира.

Никогда бы не подумал много лет назад, что случайно найденная в библиотеке Школы книга о шаманах Безымянных островов спасёт мне жизнь.

Кровь закипела, испуская красноватое марево, а затем раздался громкий "ЧПОНЬК" и череп разлетелся в мелкую пыль, щекотавшую нос и евшую глаза. Освободившаяся магия, следуя ментальному приказу ринулась в клинок из бирюзы, заставив его ослепительно засиять. Ядовитые, голубовато-зелёные капли с шипением срывались с опущенного острия и падали на камень, пшыкая и исчезая.

-Да помогут мне боги…

Меч описал плавную дугу, я шагнул к монолиту и со всех сил ударил по нему сверху вниз. Лезвие не встретило никакого сопротивления, будто передо мной был не камень, а обычный воздух.

Я, было, подумал, что мой план провалился, но тут раздался грохот, и меня выбросило с плато взрывной волной. Мелкое каменное крошево пребольно изрезало лицо, руки и грудь, а более крупный остаток обелиска ударил в бедро, поставив большущий синяк. Приземление тоже нельзя назвать удачным, однако стоит поблагодарить судьбу, что обошлось без переломов.

Шипя и кляня всё на свете, я метнулся обратно к тому месту, где оставил Санию. Девушка так и не пришла в себя даже после такой встряски. Пришлось взять её в охапку, предварительно забросив свою сумку и мешок целительницы себе за плечо. Прежде чем бежать, я не сдержался и глянул назад. Буря будто с цепи сорвалась, поедая бархан за барханом с явным желанием нагнать и угробить нахальных человечков, посмевших сопротивляться.

-Попробуй догони! – ни с того ни с сего вырвалось у меня.

За этим я мало что помню, помимо собственного хриплого дыхания, тяжести безвольно раскинувшейся на моих руках Сании, боли и усталости. Мне оставалось только бежать, спотыкаться, падать, подниматься и дальше бежать. И я бежал. Пусть многие умники скажут, что это бесполезно, что нужно смириться и принять судьбу. Они – лишь слабаки. А удача и леди Каэлерис любят тех, кто сражается до самого конца. Будь на кону лишь моя жизнь, возможно, я бы и сдался, встретив смерть лицом. Но сейчас, когда от меня зависела нить судьбы ещё одного, тем более столь прекрасного и замечательного существа, сдаться было бы преступлением.

Внезапно песок кончился, перейдя в какую-то древнюю площадь. Я уже почти ничего не видел – кровавый туман застилал мой взор, в ушах стучали барабаны, а ноги с руками грозили отвалиться. Ветер выл уже прямо за спиной, то и дело, жаля мелкими песчинками. И вот, наконец, краем глаза я подметил то, что и не чаял найти – дом с уцелевшей крышей.

Последних сил мне хватило на то, чтобы ворваться в него и убежать как можно дальше от двери. Там, где-то посреди просторной комнаты, которую у меня даже не получилось рассмотреть, я рухнул и больше уже не поднялся.

*

Обычно, когда просыпаешься от того, что тебе плеснули водой в лицо, за этим не следует ничего хорошего. Однако пустыня переворачивают некоторые обыденные вещи с ног на голову. Прокашлявшись и кое-как разлепив глаза, я увидел сунутую под нос кожаную флягу, в которую немедленно вцепился и принялся жадно пить. Вокруг было много народу, все они разговаривали между собой на незнакомом мне диалекте, хотя нет-нет, да проскакивали словечки из всеобщего.

-А, мэтр, вы проснулись! – раздался за спиной мужской, сиплый голос. А затем мне заломили руки за спину и немедленно оплели запястья верёвкой.

-Какого… здесь происходит? – слова давались с трудом, и каждое обжигало горло, будто наждачная бумага. – Кто вы!?

-Здесь вопросы задаю я! – меня грубо дёрнули вверх, поставив на ноги и повернув к говорившему. Передо мной стоял плечистый немолодой бородатый мужчина с цепкими тёмными глазами, которые он держал слегка прикрытыми, и увесистой кривой саблей за поясом. – Представьтесь!

-Э… Эрик Мэйфилд, по прозвищу Ворон. Член Конклава и магистр третьей ступени.

-Конклава? – щербато усмехнулся тот, скрестив руки на груди. – Нет больше твоего Конклава, сынок. И этих… вторых магиков тоже больше нет, – он задумчиво почесал подбородок указательным и большим пальцем. – Сошэ Сарван, Эрик Мэйфилд числится в списке?

Рядом с бородачом из воздуха материализовался сутулый, тощий субъект в тюрбане, безрукавке и со скрытым лицом. Голос у него оказался гулким и неприятным. К тому же говорил он с жутким акцентом.