Камень Януса - Гриффитс Элла - Страница 48

— Джонсон, в чем дело?

— Родерик Спенс, сэр. Я думаю, отец — он.

— Что?

— Я о сестре Иммакулате. Сначала я считала, что ее ребенок от Кристофера Спенса, но теперь думаю, что отцом являлся сэр Родерик. Ему было около четырнадцати или пятнадцати лет, когда сестра Иммакулата, то есть Орла, зачала. А ей — двадцать.

— У нее была связь с четырнадцатилетним мальчишкой?

— Я так считаю. Сестра Иммакулата сообщила, что он называл ее «своей Иокастой». А Иокаста — мать Эдипа.

— Очень уж ты образованная.

— Посмотрела в Интернете.

— С сестрой Иммакулатой встречалась?

— Мне сказали, она очень плохо себя чувствует.

Нельсон вспомнил, какую характеристику дала сэру Родерику доктор Пател: «У него необыкновенно острый ум». Вспомнил, что, когда Рут прислала ему эсэмэску, известив, что у нее девочка, а он ей потом перезвонил, сэр Родерик находился в его кабинете, развесил уши и изображал милого старикашку.

— Вы меня слушаете, сэр?

— Да, Джуди. Отличная работа. Постарайся увидеться с монахиней. Позвоню тебе позже.

Нельсон выключил телефон. Катбад подался вперед, и старший инспектор понял, что перед ним не изображающий друида человек с чудинкой, а ученый, который, как ни странно, мог бы стать хорошим полицейским.

— Нельсон, — произнес он, — мне кажется, Рут похитил Макс Грей.

30 июня

День лета

Этого я не ожидал. Сократ, наверное, мог бы поддержать разговор, а я — нет. Меньше всего мне хотелось болтать с ребенком. Кроме всего прочего, у меня было мало времени. В полдень должны вернуться служанки. Да и мать может возвратиться в любой момент.

Внезапно я ощутил вдохновение и сказал:

— Спокойно. У меня для тебя сюрприз.

Наклонился над кроваткой. Надеялся, что девочка спит. Но она не спала. Глаза открыты — она смотрела на меня.

Она подчинилась, даже приложила палец к губам. Я определенно рожден, чтобы командовать. У меня явно дар обращения с детьми.

— Спокойно, — повторил я и вытащил из кармана нож.

Поднял руку. Она рассмеялась. Святотатство. Слегка опустил нож и посмотрел на нее. И тут она расплакалась.

Глава 32

Когда Рут открыла глаза, вокруг было темно. Сначала она не испугалась. Наоборот, тянуло в сон — убаюкивали приятные воспоминания: пикник с матерью и братом в Каслвуде, время у приемника с отцом, плавание в море, когда волосы струятся между водорослями, и дрема на берегу под солнцем. И даже поняв, что лежит связанной на узкой кровати, не сразу пришла в ужас. Страху мешали приятные грезы, сопровождаемые легким покачиванием. Но затем, словно намереваясь вывести ее из дремотного состояния, внутри зашевелился ребенок. Рут окончательно проснулась и попыталась сесть. У нее были связаны за спиной руки, и это оказалось нелегким делом, но ей все-таки удалось. Рядом с головой оказалось маленькое круглое окно, но в него она видела только серое и зеленое, перемешивающиеся и распадающиеся, словно цвета в калейдоскопе. Все настолько напоминало страшный сон, что Рут опять закрыла глаза и приказала себе проснуться. Но когда снова открыла, все осталось, как прежде: веревки, больно впившиеся в запястья, окно в никуда, странное покачивание вверх и вниз.

Рут отчаянно пыталась вспомнить, что с ней произошло. Она находилась в траншее и рассматривала камень Януса. Оба лица божества зловеще и бесстрастно смотрели на нее. Затем с ней кто-то заговорил. Кто? Она помнила, что не испугалась. Лишь немного удивилась и ощутила легкое раздражение из-за того, что ее отвлекли. Выбралась из шурфа, чтобы что-то поискать в машине. Но в этот миг чего-то испугалась, потому что решила позвонить Нельсону. А затем — пустота, полный провал памяти.

— Очнулась?

Рут повернулась и поняла, что было ясно с самого начала: она на лодке, очень похожей на лодку Макса. Более того, это и есть его лодка. Вот с кровати на нее скалит зубы игрушечная собачка. Собачка Элизабет. А сама она лежит на камбузе. Раковина и плита на тех же местах, где были, когда Макс готовил для нее вкусную еду. Травы до сих пор живописно свисают с потолка. А на трапе на палубу стоит сэр Родерик Спенс. Что он здесь делает?

— Помогите, — попросила Рут. — Меня связали.

Старик неожиданно тоненько хихикнул:

— Связали? Так и есть. Доктор Гэллоуэй ни для кого недоступна. Она связана определенными обязательствами.

Рут не понимала, что происходит, но очень сильно испугалась. И самым страшным было лицо сэра Родерика, такое мягкое на вид, с выцветшими голубыми глазами и с челкой седых волос.

— Отпустите. — Рут постаралась, чтобы ее голос звучал властно.

— Не могу. — Сэр Родерик говорил чуть-чуть насмешливо. — Понимаешь, у тебя есть то, что мне нужно.

— Что?

— У тебя есть ребенок старшего инспектора Нельсона. Ты с ним переспала и понесла от него. И теперь беременна его ребенком — девочкой. Вот что я хочу.

Рут похолодела от ужаса. Этот старик откуда-то вызнал ее секрет. Он в курсе, что в ней зреет плод Нельсона, и намерен воспользоваться этим.

Продолжая улыбаться, сэр Родерик приблизился к ней, и Рут заметила тусклое поблескивание ножа.

— Мне нужен твой ребенок, — произнес он.

Нельсон непонимающе смотрел на Катбада:

— Вы о чем?

— Макс Грей… мне кажется, он имеет какое-то отношение к исчезновению Рут.

Перед тем как Катбад появился в кабинете Нельсона, он получил информацию о Максе Грее. Переговорил со своим приятелем, живущим в Ирландии.

— Он давным-давно знает Макса Грея — с тех пор когда тот тоже жил в Ирландии. Описал его в деталях. Только тогда он называл себя другим именем. И Пендрагон…

— Кто? — Нельсон поморщился, как от боли.

— Пендрагон — это мой приятель. Он сказал, что Макс Грей — поистине мятущаяся душа. Его разрывают внутренние страсти.

В тот момент Нельсон хоть и отдал должное возможностям организации друидов, но отнес все сказанное на счет чудачеств нового века.

— Почему вы считаете, что он имеет к этому отношение?

— Когда я сегодня не сумел найти Рут, то позвонил ему. Он не ответил. Я связался с его студентами. Его не видели весь день.

— Где он живет?

— Судя по всему, на лодке. Пришвартована у Ридхема.

— Поехали! — Старший инспектор потянулся за телефоном. — Нанесем ему визит.

Рут закричала так громко, что Родерик остановился.

— Чего вы боитесь? — Он недоуменно посмотрел на нее.

— Разве мне нечего бояться? — воскликнула она. — Меня заперли на лодке с сумасшедшим. Сумасшедшим с ножом.

Родерик обиженно скривился:

— Я не сумасшедший. В Кембридже был первым на курсе по античности.

Насколько Рут могла судить по выпускникам двух главных университетов страны, одно не исключало другого. Но она сознавала, что ее главная надежда — побуждать Родерика говорить с ней. Рут постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно и убедительно, словно она мило беседовала с коллегой-ученым.

— Я изучала археологию в университетском колледже Лондона. Там хорошее классическое отделение.

— Университетский колледж Лондона? — удивился Родерик. — Вполне пристойное учебное заведение. Вы, должно быть, умная девочка.

Рут попыталась изобразить улыбку и с притворным восхищением спросила:

— Вы специалист по античности?

— Я латинист. — Его глаза блеснули. Что это? Признак катаракты или безумия? Но он хотя бы сел на маленький стул напротив Рут и опустил нож. — Понял это в раннем возрасте. Родился не в то время. Я принадлежу веку самодисциплины и опоры на собственные силы, жертвенности и целомудренных кровавых возлияний. Веку древних богов.

Древних богов. Рут вспомнила похороненные останки девочки — тело под дверью, голова в колодце — черного петуха. И к ней вернулось уже испытанное ощущение, что дом на Вулмаркет-стрит принадлежит более древним и темным временам.