Восточные страсти - Скотт Майкл Уильям - Страница 56

И тут вдруг он чихнул раз, потом другой, и У Линь пришлось набраться терпения, ожидая, пока пройдет этот приступ.

— Помогать сейчас надо вам, а не другим, — сказала она.

Он безуспешно пытался развеселить ее:

— Медицинские препараты, которые я привез с собой, способны излечить от пятидесяти до ста различных заболеваний, но лекарство, способное излечить простуду, мне неизвестно.

У Линь внимательно взглянула на него:

— Вы когда-нибудь слышали о растении женьшень?

Он покачал головой.

— Это растение собирают в предгорьях западных провинций, — сказала она. — Насколько мне известно, в Великобритании и Америке этого растения нет.

— Ну и что из этого? — проговорил он, даже не отдавая себе отчета в том, что задал вопрос раздраженным тоном.

— В детстве я жила в Кантоне, — сказала У Линь, — и часто слышала от бабки, очень мудрой и вообще необыкновенной женщины, о чудодейственных свойствах растения под названием женьшень. В те дни мы были очень бедны — практически жили на грани нищеты. Так вот, каждый раз, когда у меня начиналась простуда или насморк, бабушка сокрушалась, что мы не можем позволить себе купить корень женьшеня — он стоил очень дорого. Она часто клялась, что, если бы она могла достать его, я бы немедленно вылечилась.

— Так, значит, вам самой никогда не доводилось пробовать это лекарство? — спросил он, вовсе не желая задеть ее.

— К сожалению, нет, — ответила она.

— Возможно, ваша бабушка в воображении приписывала ему целебные свойства...

Мэтью старался не обидеть ее.

— Если она говорила, что это растение может вылечить от простуды, — веско сказала У Линь, — то, значит, так оно и есть. Я попозже еще загляну к вам, но если вы не будете чувствовать себя лучше, то я настаиваю — ради вашего же блага, — чтобы вы немедленно отправлялись в постель!

Вскоре после ее ухода у Мэтью прибавилось дел. Приковылял управляющий из министерства рыбной ловли со сломанной ногой, и необходимо было наложить шину, затем появился молодой офицер, несущий службу на военной джонке, у которого воспалился глаз. Вслед за ним подошел армейский офицер вместе с женой, которой необходимо было обследование врача, причем муж, не доверяя доктору из фань хуэй, оставался в комнате на протяжении всего осмотра. Таким образом, утро пролетело незаметно, но, оставаясь один, он каждый раз задумывался над тем, не последовать ли ему совету У Линь. Ему казалось, что так плохо никогда прежде он себя не чувствовал. Вдруг открылась дверь, и в комнату, широко улыбаясь, без стука вошла У Линь.

— Я нашла, что хотела, — сказала она.

Прежде чем задать вопрос, Мэтью несколько раз последовательно чихнул.

— Что такое вы нашли?

— Я достала кусочек корня женьшеня, — ответила она. — Преимущество моего положения при дворе заключается в том, что я знаю здесь всех нужных людей. Вот он! Один императорский лекарь мне его выдал. Он, конечно, не предполагал, что корень я беру для вас. Ведь я не хочу поставить вас в неловкое положение перед китайскими коллегами.

Мэтью вполне сознавая, что болезнь заставляет его быть ворчливым, так и не сумел переменить тон.

— И почему же вы решили, что я собираюсь съесть эту дрянь?

У Линь спокойно подняла на него глаза:

— Вы ее съедите. Мне пришлось потрудиться, чтобы наконец принести ее вам, я пожертвовала собственной работой, так что вы сейчас же примете столько, сколько я вам скажу.

Она стала рыться в его инструментах, и это привело его в бешенство.

— Не надо ничего здесь трогать! — закричал он.

У Линь не обратила на его крик никакого внимания.

— Мне просто нужно отскоблить чем-нибудь кусочек от корня.

— Да вот же, возьмите, ради всего святого. — И он нетерпеливо протянул ей маленький скальпель.

Она засунула руку в карман своего чонсама и достала сучковатый корень темно-серого цвета дюймов шести длиной. Чем-то он смутно напомнил Мэтью корень сельдерея, который он в детстве видел у матери на кухне. Работая быстро и ловко, девушка отскабливала от корня тончайшие дольки.

Мэтью невольно залюбовался ее проворными движениями, но не имел ни малейшего намерения принимать средство, которое заранее считал бездейственным. У Линь тем временем высыпала дольки корня на изящную фарфоровую тарелку и поставила ее перед американцем.

— Вот, пожалуйста, — сказала она. — Съешьте все, что здесь есть.

Мэтью молча уставился на тарелку, но не пошевелился.

— Мне пришлось пережить несколько неприятных минут. Вы, по крайней мере, могли бы это сделать из чувства солидарности.

Так ей удалось пристыдить его. И он не понял, что это было сделано умышленно. Медленно приподнял он тарелку и медленно принюхался, но вскоре убедился, что лишь понапрасну тратит время, — ведь нос его был полностью заложен.

— Бога ради! — воскликнула У Линь, топнув ножкой. — Не думаете же вы, что этот безобидный женьшень погубит вас!

Набрав несколько тонких долек женьшеня, он положил их в рот и начал осторожно пережевывать. Он несколько удивился, обнаружив, что корень безвкусен, но через какой-то промежуток времени язык и внутреннюю оболочку рта начало пощипывать.

— Все до конца. — У Линь была неумолима.

Устав от споров, Мэтью доел оставшиеся дольки. К этому времени жжение и пощипывание усилились, но они не причиняли ему особого беспокойства.

— Ну как, ничего страшного?

Он сделал над собой усилие и улыбнулся:

— Пока не умер. В любом случае, я благодарен вам за заботу и за такое внимание к своей особе.

Она отмахнулась от его излияний.

— Сегодня не ешьте ничего, кроме нежирного супа, и смотрите, чтобы там ничего, кроме фасолевой лапши, не плавало. А потом примите столько же. Хотите, чтобы я вам еще нарезала корня?

— Думаю, что справлюсь сам, — сказал он и попробовал улыбнуться еще раз.

— Сделайте это обязательно. Правильная дозировка исключительно важна.

Он кивнул, с трудом удержавшись от смеха. Она говорила тоном почтенного доктора. Он заказал бульон с фасолевой лапшой мунь, съел его и, пытаясь подражать У Линь, наскоблил в тарелку множество долек женьшеневого корня. И вновь у него защипало язык, но никакого другого действия так называемое лекарство не оказывало.

Зная, что в ближайшие час-два, за исключением неотложных случаев, пациентов у него не будет, он сел за книгу китайско-мандаринских иероглифов, которые старался заучивать на память. Другого способа их выучить, как он понимал, не было. Теперь он хорошо видел, почему ученые, которым необходимо было иметь обширный словарный запас и читать сочинения светил науки, тратили годы на то, чтобы овладеть этим языком.

Яркий солнечный свет струился в окно с бледно-голубого неба, и, хотя на улице стояла прохладная погода, в кабинете было довольно тепло. Мэтью начал клевать носом. Пересев с трехножного стула на диван, он упрямо продолжал свои занятия, но желание спать было столь велико, что в конце концов он задремал.

Проснувшись, он взглянул на часы. Выходило, что он проспал не больше полутора часов. Окончательно придя в себя, он внезапно осознал, что его простуда и насморк таинственным образом исчезли. И нос, и грудь прочистились, ломота в костях больше не тревожила. Поверить в реальность происшедшего он не мог, а потому еще несколько раз проверил свои ощущения. Оставалось признать, что простуда оставила его окончательно.

Как правило, и он хорошо это знал, простуда длится несколько дней, а значит, своим чудесным исцелением он полностью обязан корню женьшеня. Не желая дожидаться вечера, он помчался в апартаменты У Линь, уверенно находя дорогу в запутанных лабиринтах дворца.

У Линь сосредоточенно переводила статью о способах прокладки железных дорог из журнала, который Джонатан послал императору и его сестре, и рассеянно взглянула на вошедшего. Потом, узнав своего гостя, она нерешительно поднялась, не зная, чего же ей ожидать.

Мэтью Мелтон поклонился ей в пояс.

— Доктор У Линь, — сказал он. — Я пришел к вам с восхищением. Мне неведома колдовская сила этого сельдерея, который избавил меня от простуды, но я лишь могу сказать, что эта сила у него действительно есть.