Декларация независимости или чувства без названия (ЛП, фанфик Сумерки) - "Kharizzmatik" - Страница 563

Я, наконец, нашла свое направление.

Дорога прошла в тумане, я следовала инструкциям и останавливалась лишь для того, чтобы дать ногам передышку, или выпить кофе, или воспользоваться уборной. Когда я начала уставать, остановки участились, мне требовалось больше кофе, чтобы взбодриться, и через тринадцать часов за рулем я была так изнурена, что едва не заснула. Машина отклонилась с пути и съехала на обочину, едва не врезаясь в знак автострады. Меня трясло, пока я парковалась, потом я протерла руками лицо и сделала глубокий вдох. Мне нужно поспать, хотя я не хотела, но если я продолжу вести в таком состоянии, то обязательно нанесу кому-нибудь вред.

Едва сердце успокоилось, и дрожь ушла, я завела машину и выехала назад на шоссе, замечая через несколько миль место, где можно остановиться. Я поставила машину, закрыла все двери и откинула сиденье. Веки опустились, я надеялась отдохнуть, но, несмотря на истощение, ум продолжал работать. Я пыталась понять происходящее, сердце ныло, когда я думала о докторе Каллене.

В отличие от всех предыдущих раз, когда мне первым делом на ум приходил случай с наказанием, я начала вспоминать хорошее. Я думала о том, как он подарил мне фотографию мамы, как делился со мной воспоминаниями о посещении меня вместе с женой. Я воскрешала в памяти праздники, которые были у меня благодаря ему, его смех, когда мальчики делали что-то интересное. Выражение гордости на его лице, когда Эмметт и Джаспер закончили старшую школу. Я никогда не забуду, как он сидел рядом и держал меня за руку, пока доктор извлекал у меня чип. Я думала о «Макдональдсе», где он кормил меня в первый день, как он впервые купил мне фаст-фуд, и как отдал ключи от своего «Мерседеса», чтобы я училась водить. Он даже не разозлился, когда я вернула машину с царапиной на боковом зеркале, он просто починил ее, не говоря ни слова. Я вспоминала, как проснулась в Чикаго после похищения и обнаружила рядом обеспокоенного доктора Каллена, он снова и снова проверял меня, и тогда я поняла, что он искренне переживал за меня.

Оказалось, что спустя год остались лишь лучшие воспоминания, и вместе с ними пришли и слезы. Большинство значительных моментов, первых в моей жизни, были связаны с ним. Я помнила, как впервые увидела его в Финиксе, на его губах появилась улыбка, когда мы встретились взглядами. Тогда она показалась мне зловещей, потому что меня учили не смотреть людям в глаза, но теперь я поняла, что он улыбался, потому что я была храброй и сделала попытку. Он увидел мою силу и решительность, и несмотря на боль и гнев, который испытывал из-за гибели жены, он дал мне шанс попрощаться с матерью.

Не знаю, сколько я лежала там и отдавалась воспоминаниям о прошлом, пока, наконец, задремала. Но как раз перед тем, как я провалилась в бессознательность, в голове всплыли слова Джаспера, те, которые он говорил мне у реки в Форксе. Он спросил меня о самом большом моем страхе, и я нерешительно ответила, что это надежда. Я боялась надеяться на лучшее в жизни, боялась разочароваться. И тогда я спросила его, а каков самый большой его страх, и он вздохнул, когда говорил те слова. «Я больше всего боюсь потерять отца. Я уже потерял мать из-за его образа жизни; не хочу, чтобы и он ушел».

Джаспер показал мне, что это нормально – хотеть большего в жизни, рисковать, даже если можно пораниться. Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Он помог мне встретиться со своим худшим страхом… и будет честно, если я буду рядом в его худший момент.

Спустя какое-то время я внезапно очнулась от гудка, я резко выпрямилась и застонала – тело затекло. Я прищурилась на солнце, слепящее меня через стекла, и оглянулась по сторонам, чтобы очистить голову. Стоянка была занята и, глянув на часы, я увидела, что уже восемь утра.

Я быстро воспользовалась уборной, а потом вернулась на шоссе, желая добраться побыстрее. Из-за нервов последние три часа тянулись невыносимо долго, но когда я проехала под огромной зеленой вывеской, приглашающей в Чикаго, решимость вернулась. Алек сказал мне не останавливаться, пока я не найду безопасное место, прислушаться к интуиции. Куда бы я ни приезжала, мне было неуютно, но внезапно, на въезде в город, я ощутила, что именно тут я должна быть.

Я вспомнила адрес Эдварда и поехала прямо в окрестности Парка Линкольна, замедляясь и паркуясь на первом же свободном месте у обочины, когда увидела дом. Он выглядел как и в тот полдень, когда мы сидели на крыльце, дверь была ободрана и нуждалась в покраске. Я застыла на миг, желудок крутило. Я так давно не видела его, и я задумалась, как он сейчас выглядит, счастлив ли он будет видеть меня, или разозлится, что я вернулась. В голове было столько вопросов и возможных сценариев, что я едва заставила себя выбраться из машины и, сделав глубокий вдох, пересечь улицу. Я замерла у боковой дорожки возле дома, разглядывая черную машину на подъездной аллее. Нахмурившись, я увидела сигаретные окурки в траве. Он теперь курит? Что еще изменилось?

Я попыталась справиться с паникой, когда ступила на крыльцо, но едва я решилась постучать, как дверь отворилась. Я застыла, сердце замерло, а в глазах потемнело. Нервы накалились до предела, и надежда поглотила всю меня, когда я заметила силуэт на крыльце, но стоило мне сфокусироваться получше, как я смутилась. Передо мной стояла девушка, я внимательно осмотрела ее. У нее были темные волосы и очень смуглая кожа, тело было худощавым, но женственным, и она носила длинное черное платье. Сердце подпрыгнуло, когда я заметила, что ее волосы влажные, она только что приняла душ, и я начала бороться с тошнотой. Кто она? Она принимала душ в доме Эдварда? Он еще живет там? Она его девушка?

Она не произнесла ни слова, лишь достала из кошелька сигарету и подожгла ее.

– Хочешь? – спросила она, нарушая тишину.

Я подскочила он звука ее голоса и покачала головой, когда она протянула мне пачку. Она пожала плечами и спрятала упаковку.

– Мне больше достанется.

– Я, э-э… это, э-э… я имею в виду, ты… – начала заикаться я.

В горле формировался ком, и я сглотнула. Я отвернулась и посмотрела на машину, в панике думая сбежать, но прежде чем я решилась, она вновь заговорила.

– Его тут нет, – сказала она.

– Кого?

– Эдварда. Сама знаешь, мудака, который тут живет, – уточнила она, на ее губах скользнула улыбка, будто она вспомнила что-то смешное. – Его тут нет.

1. закон об инвестировании полученных от рэкета капиталов

ДН. Глава 77. Часть 4:

– Оу, – ответила я, немного злясь на ее слова.

Мудак?

– А откуда ты знаешь, что я ищу Эдварда?

Она засмеялась, как будто я тупая, и я вспыхнула.

– На тебе написано «Эдвард», девочка.

Я нахмурилась и опустила голову, краснея еще сильнее, когда поняла, что на мне по-прежнему вчерашняя одежда – футбольная майка Эдварда из Форкса. Похоже, она увидела имя на спине, когда я отворачивалась.

– Плюс, – продолжила она, – я видела твои снимки, припрятанные в столе. Изабелла, да? Я Леа.

– Э-э, да, Изабелла. Приятно познакомиться с тобой, – промямлила я, не уверенная, что означают ее слова. Меня поразило, что она меня знает, и я задумалась, что говорил обо мне Эдвард. Если говорил. Она снова улыбнулась и бросила окурок на землю, а потом откинула его носком в траву. Я смотрела на мусор на газоне, интересуясь, сколько окурков принадлежит ей.

– Да, и мне тоже, – ответила она. – Приятно увидеть посетителя, которого он, возможно, захочет видеть. Он вечно брюзжит, когда сюда приходят люди, что очень прискорбно, учитывая, сколько труда я вкладываю, чтобы держать этот свинарник в чистоте.

Я не сводила с нее глаз, впитывая слова.

– Ты… живешь тут? – нерешительно спросила я.

Ее глаза расширились от удивления, и она захохотала, качая головой.

– Господи, нет. Мы говорим об одном и том же мужчине? Он – заноза в заднице. Я едва терплю его раз в неделю – я бы в жизни не жила с ним. Он платит мне целое состояние за уборку, поэтому я терплю его поведение, – ответила она. – Иногда, кстати. А иногда я не сдерживаюсь и говорю ему, что он придурок. Кто-то же должен это делать.