Декларация независимости или чувства без названия (ЛП, фанфик Сумерки) - "Kharizzmatik" - Страница 566

Мы не говорили ни слова, ком в горле делал невозможными любые звуки, кроме рыданий. Я прикрыла глаза и растворилась в его объятиях, по спине снова пробежала молния, когда я ощутила его родной запах. Его тело было теплым, и, несмотря на то, каким ранимым и беззащитным он сейчас был, в его руках было надежно. Я ощущала себя в безопасности, как будто все мои поиски и скитания нашли конечную точку в этом мгновении, в этом месте; я наконец-то вернулась домой.

Он был моим домом.

Я не знаю, сколько мы сидели там, на траве, между могилами его родителей, отчаянно вцепившись друг в друга, и отдавшись во власть эмоций. Вся наша боль, страдания, тоска – все это выходило наружу вместе с воздухом, и мы так крепко держались друг за друга, что, боюсь, оставили на коже синяки. Мне было все равно, это не важно. Единственное, что сейчас имеет значение – это он.

Может, прошли минуты или часы, но время для нас остановилось. Мы не замечали ничего вокруг, никто не посмел помешать нам, единственное, что осталось в мире – это мы сами. Его всхлипывания постепенно затихали, как и мои, но мы были не готовы еще отпускать друг друга.

– La mia bella ragazza, – прошептал он, его голос сломался, и у него вырвалось еще одно рыдание, которое он пытался сдержать.

От его слов по телу прошла вспышка тоски, и я прикрыла глаза, отдаваясь ощущению электричества, возникающего при соприкосновении нашей кожи.

– Эдвард, – тихо сказала я, его имя застряло в горле.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, его лицо было мокрым от слез, глаза покраснели, а на голове был беспорядок. Я подняла руку и расправила прядки, с неудовольствием ощущая, сколько он нанес на них косметики, чтобы пригладить. Его волосы всегда были удивительно мягкими, но сейчас прядки стали жесткими и мои пальцы запутались в них.

– Твои волосы.

От грустной улыбки уголки его губ приподнялись, и хотя он не ответил, я знала, что он понял мои слова. Он вытер слезы на моих щеках, ресницы затрепетали в ответ на его мягкое касание. Он проследил кончиками пальцев мой подбородок, потом изучил лицо, а затем заправил непослушную прядку волос за ухо.

– Твои уши.

Я кивнула, когда он нежно дотронулся до сережки. Я проколола уши в Калифорнии, и Эмили купила первую пару сережек как подарок ко дню рождения. Я вытерла его слезы и изучила его лицо так же, как он изучал мое, я заметила на его щеке маленький шрам. Я никогда прежде его не видела, но знала, что он новый. Что с ним случилось?

– У тебя шрам, – тихо проговорила я, проводя по нему кончиком пальца.

Он вздохнул, склоняя голову к моей ладони.

– У тебя загар.

– А у тебя нет.

Он выдавил улыбку в ответ на мои слова, у него вырвался изумленный смешок, и я улыбнулась. Когда он посмотрел на меня, я вспыхнула румянцем, и он нежно погладил мою щеку.

– Ты все еще краснеешь, – прошептал он.

– А ты причина этому.

Мы молчали с минуту, впитывая слова, и он внимательно изучал меня.

– У тебя макияж.

– На тебе костюм.

Он снова кивнул, бросая на себя короткий взгляд, прежде чем скривиться.

– Я по-прежнему не люблю их, но это же похороны, – его голос сорвался на этом слове, и он отвернулся, делая глубокий вздох, чтобы успокоиться.

Его взгляд устремился мимо меня на что-то, на лице проскользнула озадаченность, и он тряхнул головой.

– Ты носишь высокие каблуки.

– Я по-прежнему не люблю их, но это же похороны, – прошептала я, повторяя его слова и продолжая осматривать его. – Ты не носишь «Найк».

– Хотел бы я. Эти гребаные туфли давят, – пробормотал он.

Я хихикнула, когда он выругался, от звука его голоса мое тело наполнилось чувствами, которых я давно уже не ощущала. Это поражало и смущало, такая буря чувств истощала меня.

– А ты по-прежнему говоришь это слово, – сказала я, испытывая странное облегчение, что он ругается.

Эту часть Эдварда я любила и хорошо помнила.

– Это слово? – спросил он, приподнимая брови.

Я не отвечала, и тогда он засмеялся, качая головой.

– А ты по-прежнему не используешь его.

Я просто пожала плечами.

Мы сидели там какое-то время, изучая друг друга, и в данной ситуации это казалось поразительно нормальным, я знала, что это лишь способ снова найти нашу связь. Мы заново вспоминали друг друга, узнавали то, что изменилось за время нашей разлуки, и к нам вернулся комфорт и чувство родства. Я бесчисленно множество раз думала, что скажу Эдварду, если вновь его увижу, я грезила о том, что он скажет в ответ. Я прокручивала в голове воображаемые диалоги, думала о разных вариантах развития событий, но никогда не верила, что это будет так просто. Прошло почти два года с тех пор, как он был рядом, но в моем сердце время потеряло значение.

Мы оба изменились, но Алек и Эсме были правы, когда говорили, что Эдвард внутри останется прежним. Я увидела это, когда заглянула в его глубокие зеленые глаза, там пряталась тьма; события, свидетелем которых он стал, преследовали его, но не поглотили. Они подобрались к нему совсем близко, но не смогли захватить его жизнь. Он выдержал, и я не знаю, что он сделал, чтобы не сдаться, но было ясно, что он не проиграл битву.

Дух Эдварда, возможно, сломлен, но его душа не затронута.

Мы не расспрашивали друг друга, мы не задали ни единого вопроса, чем занимались во время разлуки. Для этих вопросов время наступит позже, время запоздалых объяснений, но сейчас наше мгновение. Я как будто впервые его встретила, но мое сердце узнавало его.

Он был моим Эдвардом, и даже сломленным он был прекрасен.

– Трудно поверить, что ты тут, – прошептал он, снова притягивая меня в объятия.

Он зарылся лицом мне в волосы и глубоко вдохнул, его тело задрожало.

– Наверное, это чертов сон. Быть не может, что ты на самом деле здесь.

– Это не сон, – ответила я. – Я здесь.

– Надолго?

Я открыла было рот, чтобы ответить, сказать ему, что буду тут столько, сколько он захочет меня видеть, но мне помешала трель телефона. Между нами тут же повисло напряжение, он отпустил меня и достал из кармана трубку. Его тело окаменело, он поднялся с земли и кивком велел мне оставаться на месте. Я внимательно смотрела, как он отошел на несколько шагов, открыл мобильный и поднес его к уху. Он говорил тихо, чтобы я не услышала, и я нахмурилась, ощущая тошнотворное чувство в животе. Я знала, что наша передышка не вечна, что тот пузырек, в котором мы старались укрыться, быстро лопнет при столкновении с реальностью. Он все еще был частью моей жизни, но остались те стороны его существа, которые для меня закрыты – эти вещи знать не положено. Эдвард хранил секреты, которым не суждено раскрыться, и так будет всегда. Никогда не изменится.

ДН. Глава 77. Часть 6:

Я встала с земли, Эдвард по-прежнему вел беседу по телефону, а я тихонько рассматривала надгробный камень на могиле его матери, читая выбитые там слова.

Элизабет «Лиззи» Каллен

Март 1965 – октябрь 1996

«Or pensa pur di farmi onore»

Ей было всего тридцать один в день смерти, слишком молода, чтобы покинуть этот мир. Доктор Каллен пережил ее на десять лет, но его любовь к ней не дрогнула, даже если он знал, что нет ни единого шанса вернуть ее. Им настал конец, а он держался за ее память, потому что верил, что она та самая, единственная. Их души были связаны до такой степени, что даже смерть не разорвала эти узы, и я знала, что доктор Каллен продолжал любить ее до последнего вздоха.

Не могу даже представить, каково ему было – просыпаться каждое утро и понимать, что ее не вернуть, что ему не дано более ощутить эту любовь. Я не сводила глаз с надгробия, венчающего самую большую потерю его жизни, и в тот момент я поняла, что у нас с доктором Калленом в наш первый день в Финиксе было больше общего, чем можно представить. Мы оба потеряли волю двигаться дальше; мы оба прекратили надеяться на лучшее. Мы оба приветствовали смерть, как конец наших мук на земле, но мы также помнили, что остались для нас дела и в этом мире, здесь люди, которым мы нужны. И мы оба боролись ради этого, ради тех, кого еще любили; и мы одержали победу.