Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Век перевода (2006)

Витковский Евгений Владимирович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Наши партнеры

Последние комментарии

Сергей2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Lynxlynx2018-11-27

Читать такие книги полезно для расширени

К книге

Leonika2016-11-07

Есть аналоги и покрасивее...

К книге

Важник2018-11-27

Какое-то смутное ощущение после прочтени

К книге

Aida2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Век перевода (2006) - Витковский Евгений Владимирович - Страница 54

Изменить размер шрифта:

Прощание с двором

Так наважденья сна сереют утром: радость

Повыдохлась. Фавора дни прошли.

Забавы утомили. Оказалась

Злым мороком любовь. И мне теперь брести

Долиной скорби. Разум, как свеча,

Еще чадит. Игралище судьбы,

Гляжу я вслед волне, что унесла

Всё, кроме горечи. И все мои мольбы

Теперь — о смерти. Путь утратив правый,

Бреду, оставив за спиной весну.

Мне лета не обресть. Подлунной славой

Не дорожу давно. И все-таки прошу:

Пусть будет скорбь вожатым и оградой,

Сквозь холод старости ведя к иным отрадам.

«Время, расчетливый ростовщик…»

Время, расчетливый ростовщик,

Юность нашу берет в оборот,

Нашу радость, наш восторг и порыв,

Зная заранее, что вернет

Прахом и тьмою могилы долг,

Смертной чертой подведя итог.

Но покуда Ты — мой Доверитель, Господь,

Знаю: встретятся вновь дух и плоть.

АЛАН ДАГЕН{154} (1923–2003)

О летней богине, чье имя хранимо в тайне[16]

Тебе остается — всего-то не забывать,

коли связался с нею, о паре вещей:

она открывает пути,

она поджидает в конце всех путей.

Но об этом не стоит

задумываться, не стоит, ибо

она — такова

и таков — ты.

Просто не надо упоминать ее имя.

Она любит тебя, по-своему: любит.

И ты ее любишь, по-своему.

Что до имен… Назови свою бабу коровой — и всё,

твоя песенка спета, так что говорить о богине?

Покуда ты жив (ты ведь хочешь пожить?),

будь почтителен, называй ее

тысячей прозвищ: незабудкой волоокой,

маргариткой собачьего взгляда,

цветком золотым, белой лилией, лилией благоуханной,

хризантемой цветущей,

чем угодно, но главное — не произноси ее имя,

имя волоокой богини,

что начинается с Г,

а потом идут Е, Р и в конце — А,

— понятно, о ком я?

О той, что снисходит под покровом

Ночи Солнцестоянья, в сопровождении Звездного Пса

(его кличут Сириус), пса — охранника и убийцы,

о той, в чьей власти время начала и время конца:

снисходит — и расцветают цветы

и цветут, умирая, чтобы семенем

стать, бросить плод свой на ветер, и снова взойти, —

так примни же ковер маргариток. Но помни о псине;

его зовут Черным Псом:

если глянет он на тебя

желтым косящим глазом,

глянет, поверх плеча твоего

— жизнь твоя и всё вокруг

рассыплется черной горячей золою.

РОБЕРТ КРИЛИ{155} (1926–2005)

На прощание

Теперь-то я понял:

мне всегда выпадало

быть чем-то вроде

фотокамеры

на автоспуске,

трубы водосточной,

по которой вода

так и хлещет,

чем-то вроде цыпленка,

которому шею

свернут к обеду,

чем-то наподобие плана

в голове мертвеца.

Любое из определений

годится, когда вспоминаешь,

а как оно всё началось?

Об этом — Зуковски:

«Родился слишком юным

в мир, что стар, слишком стар…»

Век шел полным ходом,

когда я явился,

теперь он подходит к концу,

и я понимаю:

недолго осталось.

Но как твердила мама:

А по-другому неужто нельзя?

Почему было нужно

убить всё и вся, почему

правота обернулась ошибкой?

Я знаю: тело нетерпеливо.

Я знаю: голос мой слаб, разум так себе.

И всё же: любил и люблю.

Не хочу сантиментов.

Просто хочу знать — здесь я дома.

ДЖОН ЭШБЕРИ{156} (р. 1927)

Что есть поэзия?

Средневековый город: скаутская форма

Японских школяров — на улице? Снегопад,

Что ложится на землю при мысли о снеге?

Красота образов? Очередная попытка

Убежать от идей, как в этом стишке? Мы

Возвращаемся к ним, будто к женам, уходя

От возлюбленных — страстно желанных. Теперь

Им придется поверить и в это,

Как поверили мы. Школа причесала

Нам все мысли: осталась равнина,

На которой всё голо. Закроешь глаза —

И предстанет пустыня, до горизонта.

А теперь распахни взор, взгляни: вертикальная тропка.

Что нам даст восхожденье? Нарвем ли цветов?

AГА ШАХИД АЛИ{157} (1949–2001)

Прощание

(Патриции О'Нил)

Где и когда я потерял твой след?

Сеющие опустошение кричат о мире.

Когда ты уехала, всё было кончено, камни погребены:

Беззащитным оружие не пристало.

Когда горный тур трется о скалы, кто станет

Сбирать его шерсть с каменистых отрогов, на пряжу?

О Ткач, полотно Твое гладко, но кто же

взвесит руно на весах справедливых?

Сеющие опустошение кричат о мире.

Что за ангелы ночью застыли на страже у врат Эдемских?

Память, гончая сука, готова бежать по следу.

Фары армейских конвоев, ночь напролет через город ползущих,

как караван сквозь пустыню, — всю зиму, из ночи в ночь, время остановилось,

запах солярки и мятой травы.

Разве спросишь пришедших: с этим миром покончено?

В водах озера храм с мечетью застыли — отразившись — в объятьях друг друга,

Готова ли ты их осыпать шафрановой взвесью — столетья спустя,

в той стране, где я не смог оторвать от себя твою тень?

В той стране, куда мы уходили в ночи, неся двери домов пред собою,

чтобы в дом не забрались воры.

А дети несли в руках окна — чтобы видеть.

Ты шла вместе со всеми, в коридоре огней.

Когда выключен свет — можно ли не порезаться об осколки?

Я потерял твой след.

Когда-то я был тебе нужен. Ты жаждала видеть во мне совершенство.

В разлуке ты отточила мой образ. Я стал Врагом.

Жизнь превращается в память, чтоб в ней затеряться.

Я — все утраты твои. Ты не можешь простить мне.

Я — все потери твои. Твой прекрасный враг.

Воспоминанья, твои и мои, здесь сольются:

По адской реке я проплывал через сад Эдемский —

фатоватый призрак, укрытый ночью.

По адской реке, в лодочке сердца: волны как из фарфора,

ночь тиха. Лодочка-лотос:

я плыл — на вянущем цветке лотоса — в направлении нежного бриза,

может, хотя бы у ветра есть ко мне жалость.

Если бы только ты могла быть моей —

что тогда невозможно было бы в мире?

Я — все утраты твои. Ты меня не простишь, никогда.

Память идет по следам, будто гончая сука.

Я не знаю вины за собой. Непрощенный.

Сокровенная боль, о которой не скажешь.

Нет ничего, что нельзя бы простить. Не простишь.

Если бы только была ты моей…

Что бы тогда невозможно было бы в мире?

Выбрать книгу по жанру

Век перевода (2006) - Витковский Евгений Владимирович - Страница 54

Связь с нами