Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Век перевода (2006)

Витковский Евгений Владимирович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Наши партнеры

Последние комментарии

Сергей2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Lynxlynx2018-11-27

Читать такие книги полезно для расширени

К книге

Leonika2016-11-07

Есть аналоги и покрасивее...

К книге

Важник2018-11-27

Какое-то смутное ощущение после прочтени

К книге

Aida2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Век перевода (2006) - Витковский Евгений Владимирович - Страница 66

Изменить размер шрифта:

Волна левкоев

«О ты, гляди: волной левкоев,

глаза захлестывает шквал» —

ты там снимаешься с устоев,

где рану не зарубцевал;

последний запах поздней розы,

дни снова целят на излет,

менад сечения, угрозы,

где речь о фабуле идет.

Ум грезит самоутвержденьем,

самораскрытием дыша;

всё глубже грезы; ослепленьем:

само — обман, комплот — душа,

забудь себя, лишись устоев

тех, на которых мнится дом,

тебе несет волна левкоев

предел, расплесканный крутом.

Гнет ветви тяжесть урожая,

плодоношения угар,

озера бьются, отражая

садов мучительный пожар,

и вся лернейская округа,

что сеет смерть и с кровью жнет,

тогда пойдет под лемех плуга,

когда по сердцу тень скользнет!

Йена

«Вот она — Йена, в прелестной долине», —

мать посетила тем летом курорт

и надписала открытку, а ныне

почерк знакомый почти уже стерт,

стелись из памяти близких уходы,

черт графология, лет череда,

годы надежд, становления годы,

лишь этих слов не забыть никогда.

В оттиске том невысокого класса

не были краски цветенья видны,

с массой включений бумажная масса,

горные склоны не так зелены,

но если видел поля и овраги,

прелесть долины и кровель уют,

не нужно офсета, лощеной бумаги,

одна только вера, другие поймут.

В слове том выход был найден избытку

чувства, руке будто кто диктовал,

мать у портье попросила открытку,

так вид живописный ее взволновал,

всё — выше сказано — близких уходы —

касается всех и того не щадит,

кто — годы надежд, становления годы —

сегодня на город в долине глядит.

Зажатый

Чувством и мышлением зажатый

в этот час, который был твоим,

грустью пьяный счастья провожатый —

это час, чтобы проститься с ним,

только грусть — триумфы уступают

пораженьям, плачам и венкам,

только грусть — как знать, где сбор сыграют

отошедшим в прошлое полкам?

Думай как уставшие от тягот

спят иные боги и цари,

думай о стране, где кровли пагод

выгибают паруса зари,

вспоминай, как мир, без но и если,

был накрыт потопом, а потом

вспоминай, как мамонты исчезли

в тундре между пламенем и льдом,

чувством и мышлением зажатый

лёг в тебе невидимый поток,

лишь его мотив летит — крылатый,

беспечален, лёгок и далёк.

ГЕРТРУДА КОЛЬМАР{186} (1898–1943)

Моисей в корзинке

Чудо, не случилось ни знаменья, ни виденья.

Ни яркой звезды пролетевшей над степью,

Ни ангелов с неба сошедших сияющей цепью;

Смоквы молчали, не дрогнули мертвые каменья

В могучих и крепких домах Фараона.

Только бедная мать в тростниках блуждала,

Качая плетеной корзинкой, беззвучно рыдала,

Взывала к мирам истуканов, не слышащим стона.

Смягчалось одними лишь розово-фламинговыми облаками,

Безжалостно синее небо, раззолоченное светилом.

Под босыми ногами хлюпало жирным илом;

Язвительно-пестрые змейки свивались клубками.

Отмель, где бог Себек зевая расстелился,

Зеленеющей бронзой укрыла броня крокодилья,

И бог Тот, расправлявший слежавшиеся крылья,

Глазом Ибиса тогда лишь на женщину воззрился,

Когда кровинку свою на берегу положила.

Спал младенец, будто бы в лоне укрытый,

В крохотной теплой ночи: опьяненный и сытый,

На губах молоко дышало еще и жило.

Лягушачьи страдания разливались с избытком,

И никто не заметил мимолетно явленной картины:

Папирус, перегнувшийся чуть через край корзины,

Клекнущий веер сложил и свернулся свитком.

Кит

К. Й. посвящается

Ты. Тебя я хотела когтями

Снять с небес и упрятать в быту;

День разбился, распался частями,

Расплескал всю свою доброту.

Креп и тоска,

Эта рука,

Мне на глаза опустила фату.

Ты. Ты, пасущий стада океана

Перьевые, пушные на вид,

Превратившиеся в великана,

Что в лазурной утробе лежит.

Надолбы льда,

Тихо вода

Вниз из серебряных складок бежит.

Та, что ласкала тебя, как нирвана,

Та, что тебя обещала беречь,

Вызвала пляшущий смерч урагана,

В темных пространствах клокочущий меч.

Из пены цветы,

Цвет пустоты:

Душу на вечную муку обречь.

Был ли спокоен и тих, как лагуна?

Был ли дыханьем таинственных вод?

Неумолимая жила гарпуна

Тянет сквозь муки тебя на извод!

Где-то в волнах,

В тех временах,

Бродит пустой перевернутый плот.

Выбрать книгу по жанру

Век перевода (2006) - Витковский Евгений Владимирович - Страница 66

Связь с нами