Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Век перевода (2006)

Витковский Евгений Владимирович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Наши партнеры

Последние комментарии

Сергей2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Lynxlynx2018-11-27

Читать такие книги полезно для расширени

К книге

Leonika2016-11-07

Есть аналоги и покрасивее...

К книге

Важник2018-11-27

Какое-то смутное ощущение после прочтени

К книге

Aida2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Век перевода (2006) - Витковский Евгений Владимирович - Страница 67

Изменить размер шрифта:

Король рыб

Что мне в старых именах —

Клочья, порванные криком.

Лишь один бежит в волнах

В моем смятенье диком.

С ним качается беда,

И подобно стону

Уплывай король — туда,

Брось свою корону!

Но ржавым якорем прожгла

Вязкий грунт корона.

Шевелит лещами мгла,

Как листами крона.

Щука хищно залегла

У промоин донных.

Бродит колюшки игла

В складках потаенных.

Ну, король, а ну вперед,

В салочки, как дети!

Я неводом покрою грот,

Неводом без сети.

Я хочу тебя поймать,

Как лоха форели;

Будешь с жабами дремать

На песчаной мели.

Королевством станет плес

В златоносном иле.

Намывает рябь волос

Ракушек к могиле.

В глубине, где никого,

Где только треск породы,

Я оставлю тебя, лишь тебя одного,

Над тобою сомкнув мои воды.

ЭЛИЗАБЕТ ЛАНГГЕССЕР{187} (1899–1950)

Правитель: Сатурн

Сатурн — мужлан, его крутые бедра

из злата, грязи, волосатой плоти,

двенадцать месяцев — ненастье, вёдро —

пекли, секли при полевой работе —

крестьянский бог

кладет итог глумленью и тревоге

на годовом пороге.

Сидит, молчит, под нёбом сберегает

вкус лука и молочного початка,

и пятерня ему напоминает,

как был горох стручками замкнут сладко,

а что теперь —

следы потерь, озимые Цереры

с надеждой, но без веры.

Где ягоды шиповника имели

бородки, опаленные жарою,

мучнисто поспевали шишки хмеля,

под мякотью плодов и кожурою —

крепчала кость,

белела ость — и, погружаясь в дрему,

шло семя к чернозему…

Ему казалось это справедливо,

он серп вострил, а небеса смотрели,

как он сдувает хохолки у жнива

и пробует на вкус жерлянок трели,

поспел ли злак,

и пастернак, как налился по грядам,

и плющик горьким ядом.

Так почивал, от всех плодов вкушая,

лущил скорлупы, стручья, веял жито,

коробочки паслена разрушая,

вдыхал умерших запах — ядовито

кровь зацвела,

вот пятна зла, озноб багровых далий,

в кануны сатурналий.

Он болен, на коварство негодует

своих детей, которые отца,

как сныть и первоцвет, перезимуют,

когда себя изгложет до конца

бог времени,

о бремя, дни — глумленья и тревоги

на годовом пороге.

ИНГЕБОРГ БАХМАН{188} (1926–1973)

Игра сделана

Любимый брат, давай построим плот

и поплывем в небесную страну!

Любимый брат, нас груз перевернет,

вот-вот пойдем ко дну.

Любимый брат, мы чертим на листе

страну, которой нет в помине.

Будь осторожен, вон на той черте

взлетишь на мине.

Любимый брат, я желаю у черных осин

быть привязанной и кричать,

чтобы ты прискакал из смертельных долин

меня выручать.

Проснешься в кибитке, проснешься в шатре, как эмир,

повсюду песок под ногами,

как молоды мы, и как стар этот мир,

не измерить годами.

Не дай себя хитрым воронам павлиньим пером обмануть,

нужда в простаках и простушках

лишь там, где в обертках отсутствует суть

и пенится видимость в кружках.

Только тот победит, кто для сказочно-ветреных фей

помнит слово, которое снегом порхает.

Я признаюсь тебе: на одной из садовых аллей

влажный след от него просыхает.

Гудят наши ноги от многих и многих дорог,

но, прыгая, легче терпеть,

пока королевич с ключами в устах нас на высокий порог

подхватит, и мы станем петь:

Такое прекрасное время — проклюнувшихся семян!

Если падали, станем крылаты.

На саване бедных по дальнему краю цветы вышивает тимьян,

печатью сургучной к письму мои губы прижаты.

Мы спать идем, возлюбленный, окончена игра.

На цыпочках. Рубахи ночные раздувает.

А папа с мамой говорят, что призраков пора

с последним нашим вздохом наступает.

ВЛАДИСЛАВ РЕЗВЫЙ{189}

ПЬЕТРУ КАКСАРУ{190} (ум. 1485)

Песнь

О злой судьбе, друзья, внемлите ныне песнопенью.

Не знамо ни в былом, ни в вашем поколеньи,

Чтоб не прияло сердце власти над собой.

Я ввержен им во кладезь с лестницей худой:

Взыскуя глубины, схожу по лестнице худой

И подымаюсь, дабы вновь соприкоснуться с глубиной.

Обрушилась стена, что строил я так долго.

Безвинны мастера; беды истоки — в мягкой глине.

Где камни я искал, там залежь мягкой глины.

Обрушилась стена.

Обрушилась стена; просело основанье;

Безвинны мастера мои, но всё ж не выстояли камни.

Где камни я искал, там залежь мягкой глины.

Обрушилась стена, что строил я так долго.

Обрушилась стена; ее мне строить снова,

Сменить ту землю, где худа основа.

Но землю кто сменил, тот сменит и планиду.

Пласты земли не однородны с виду

Бела, черна, красна, желта землица.

И оттого растет желанье отстраниться.

Выбрать книгу по жанру

Век перевода (2006) - Витковский Евгений Владимирович - Страница 67

Связь с нами