Король терний - Лоуренс Марк - Страница 16

Я смотрел себе под ноги и старался вспомнить. Я просверлил дырку в мозгу. «Здравствуй, Йорг», — сказала она… Память — это то, что мы есть. Моменты жизни и чувства, застывшие, как насекомые в янтаре, жемчужины, нанизанные на нити разума. Отнимите у человека его воспоминания, и вы отнимите у него все. А будете отнимать воспоминания частями — это равносильно тому, что будете вбивать гвозди человеку в голову. Я хотел бы вернуть то, что составляло суть меня. Я бы открыл шкатулку.

«Здравствуй, Йорг», — сказала она. Мы были у статуи девочки с собакой, у могилы, вокруг которой сентиментальные дамы и глупые дети хоронят своих домашних питомцев.

И дальше… ничего.

Давно я усвоил урок: если ты не можешь выйти к цели через главную дверь, найди черный ход. И я знаю обходную дорогу к кладбищу. Это не та тропка, которой я бы хотел воспользоваться, но все же я пойду по ней.

Когда я был маленьким, лет шести, моему отцу нанес визит герцог. Он приехал откуда-то с севера, человек с серебристо-белыми волосами и бородой, ложившейся на грудь. Аларик из Маладона. Герцог привез моей матери подарок, чудо из старого мира. Что-то блестящее двигалось и вращалось внутри стеклянного сосуда. Вначале рассмотреть мешали большие руки герцога, а затем чудо исчезло в глубоких складках платья матери. Я страшно хотел заполучить это нечто чудесное, что не успел рассмотреть и понять. Но этот подарок не был предназначен для маленьких принцев. Отец забрал его у матери и спрятал в своей сокровищнице, обрекая лежать в пыли и безвестности. Я узнал об этом, тихо прислушиваясь к разговорам.

Сокровищницу в Высоком Замке закрывала железная дверь с тремя засовами. Дверь эту сделали не Зодчие, а турецкие мастера — из темно-серого чугуна, и усыпана она была сотнями гвоздей с большими шляпками. Когда тебе шесть лет, то все закрытые двери представляют для тебя проблему. Эта же дверь представляла сразу несколько проблем.

Одно из моих первых воспоминаний: высокий парапет, наклон вперед, в бездну, где свистит ветер и хлещет дождь, и мой смех. И в следующее мгновение чьи-то руки оттаскивают меня назад.

Если ты тверд и непреклонен, никакие руки не смогут оттащить тебя назад. К своим шести годам я успел освоить не только Высокий Замок, но и его окрестности. Зодчие мало что оставили для честолюбивых покорителей вершин, но строители Анкрата и Дома Оров за столетия своей деятельности постарались оставить множество точек, которые в глазах ребенка могли сойти за вершину.

В королевской сокровищнице было одно-единственное высокое окно в совершенно гладкой стене на высоте ста футов от земли. Окно было слишком узкое, чтобы в него мог пролезть человек, да еще заколоченное досками, подогнанными так плотно, что змее не проскользнуть. В стене замка рядом с тронным залом отверстие вело к голове горгульи на внешней стене замка. И если дверь сокровищницы открывалась, то возникал сквозняк, и горгулья подавала голос. В тихие ясные дни горгулья жалобно стонала и кряхтела, а в ветреную погоду она громко выла. При сильном восточном ветре горгулья предупреждала, что в кладовой кухни забыли закрыть окно. Если такое случалось, поднималась суматоха, и кого-нибудь в назидание жестоко пороли. Без высокого узкого окна горгулья не имела бы голоса, и король никогда бы не узнал, что кто-то открыл дверь его сокровищницы.

Однажды в безлунную ночь я встал с постели. Уильям спал в своей детской кроватке. Меня никто не видел, кроме нашего огромного охотничьего пса по кличке Джастис. Он тихо заскулил, собираясь последовать за мной. Я приказал ему замолчать, вышел и перед его носом закрыл за собой дверь.

Доски выглядят крепкими, но, как и все, на что мы полагаемся в этой жизни, внутри они были трухлявыми. Гниль съела их. Достаточно приложить усилия, и поддадутся даже самые крепкие в центре.

В одну из ночей, когда моя няня спала, а трое стражников у стены спорили, кому достанется серебряная монета, найденная ими на ступеньках при смене караула, я спустился по веревке и ступил в сокровищницу своего отца. Смахнул труху с рубашки, стряхнул мелкие щепки с волос, расчехлил фонарь и поставил его на пол.

Награбленные сокровища Анкрата, свезенные сюда со всех уголков империи, лежали на каменных полках, вываливались из переполненных сундуков, грудились кучами. Рыцарские доспехи, мечи, золотые монеты в деревянных бочонках, какие-то механизмы, похожие на насекомых, — все это поблескивало в свете фонаря и наполняло воздух странным ароматом из смеси цитрусовых и металла. Я нашел то, за чем пожаловал сюда, рядом со шлемом, наполненным шестеренками и пеплом.

Подарок герцога меня не разочаровал. Под стеклянным куполом, который вовсе не был стеклянным, на диске из слоновой кости, который не был на самом деле из слоновой кости, стояла крошечная церковь, а вокруг нее такие же крошечные домики, и там была фигурка человечка, и еще одного. Я поднес загадочную вещицу поближе к фонарю и начал рассматривать, поворачивая ее то так, то эдак, и вдруг там внутри заклубились снежные вихри, они поднимались снизу такие густые, что вскоре сквозь них нельзя было ничего разглядеть. Я держал в руке полусферу, внутри которой бушевала метель. Я поставил полусферу на место, испугавшись, что могу ее сломать. И — чудо из чудес — метель начала стихать.

Сейчас это для меня уже не чудо. Я знаю добрую дюжину мастеров, которые могут сделать нечто подобное всего за несколько недель. Все из того же стекла и слоновой кости, не знаю, из чего они сделают снег, но древнее чудо исчезло, волшебство исчезает, когда тебе больше шести лет. Но в тот момент все это было настоящим чудом. Украденным чудом.

Я еще раз встряхнул полусферу, и снова поднялась метель, повергающая в хаос миниатюрный мир, и снова метель улеглась, воцарился прежний покой. Снова я потряс полусферу. Все это казалось неправильным. Буйство метели ничего не значило. Для чего же тогда вся ее разрушительная сила? Мужчина продолжал свой путь к церкви, а женщина продолжала ждать его у дверей дома. Я держал в руках весь мир, и как бы я его не сотрясал, заставляя части одного целого складываться в новые конфигурации, ничего не менялось. Мужчина никогда не дойдет до церкви.

Уже в шесть лет я знал о Войне Ста. На карте отца мои деревянные солдатики вели настоящие бои. Я видел, как через Высокие Ворота возвращались войска, потрепанные и окровавленные, одни женщины рыдали в тени, другие бросались к своим вернувшимся мужчинам. Я читал книги о сражениях, о наступлениях и отступлениях, о победах и поражениях. Если бы отец знал меня, он бы даже прикасаться к этим книгам не позволил. Я все это понимал и знал, что держу целый мир в своей правой руке. И это была не какая-нибудь игрушечная земля, игрушечная церковь и крошечные фигурки людей, сделанные руками древних. Это был мой мир. И никакие потрясения его не изменят. Мы можем вовлекать друг друга в невообразимые водовороты интриг, кровавые сражения, убивать, разрушать, восстанавливать, но как только туман рассеется, война будет продолжаться — неизменно, поджидая меня, моего брата, мою мать.

Если игру нельзя выиграть, измените саму игру. Это я прочитал в книге Кирка. Не раздумывая, я бросил полусферу через голову и разбил ее об пол. Из груды осколков я вытащил фигурку мужчины размером с пшеничное зернышко у меня между пальцами.

— Ты свободен, — сказал я и щелчком отбросил его в угол, чтобы он нашел свою дорогу домой, потому что у меня не было ответов на все вопросы тогда, не было их и сейчас.

Я покинул сокровищницу, ничего не взяв, едва выдержав подъем по веревке. Я чувствовал себя уставшим, но удовлетворенным. Сделанное казалось мне самым правильным поступком, и я был уверен, что все остальные подумают так же и не сочтут это за преступление. С ноющими руками, покрытый древесной трухой и царапинами, я взобрался на парапет.

— Что ты тут делаешь? — Огромная рука схватила меня за горло, и ноги повисли в воздухе. Оказалось, стражники не настолько, как я рассчитывал, увлеклись монетой, которую я им подбросил.