Король терний - Лоуренс Марк - Страница 29

— Сколько комнат в твоем дворце, Йорг? — Чувственная хрипотца в голосе. Едва уловимый запретный намек в уголках улыбавшихся губ.

— Много, — ответил я. — Большинство из них — как каменные мешки, в них холодно и сыро. — Я не хотел, чтобы она настаивала и тем самым опошляла мои светлые воспоминания. Я не знал, что искал под куполом этого цирка, скорее всего — информацию, которой владел Тэпрут, но только не сегодня и не здесь, среди грязной реальности, прикрытой цирковым гримом. Я не знал, зачем я сюда пришел, но только не за тем, чтобы видеть увядание Серры и ее вожделение.

Возникла короткая пауза, и вдруг ее нарушило рычание — утробное, повелительное и угрожающее, медведи так рычать не умели.

— Что это…

— Лев, — ответила Серра. Она оживилась и схватила меня за руку. — Пойдем покажу.

И действительно, в самой последней клетке сидел лев. Я поднял арбалет нубанца, чтобы проверить скобу предохранителя. Зверь в клетке был немного потрепанный, худой, но его морда в обрамлении грязной гривы напоминала ту, что украшала оружие нубанца.

— Серьезный зверь, — сказал я. Нубанец рассказывал мне, как он в юности ходил по выжженной солнцем саванне и видел, как львы охотятся. И хотя нубанец никогда не лгал, я ему не верил. — Серьезный зверь, — повторил я.

— Его зовут Македон, — сказала Серра, прижимаясь ко мне. — Публика от него в восторге.

— Что еще интересного в клетках Тэпрута? Надеюсь увидеть грифона, единорога и дракона, словом, полный геральдический зверинец!

— Не надейся, — томно промурлыкала Серра. Стара она была или нет, но ее женская магия начинала на меня действовать. — Драконов в жизни не бывает. — И я уже видел тонкую улыбку на ее накрашенных губах, ее маленький ротик, сладкий для поцелуев. Усилием воли я сбросил с себя ее чары… в цирке всегда было слишком много ненужных соблазнов. Мне хотелось испытать все эти соблазны, но меня преследовал призрак, а Гог мог в любую секунду вспыхнуть ярким костром…

— Он выглядит голодным, — сказал я, кивая на льва. — У цирка нет денег кормить досыта своего главного артиста?

— Лев отказывается есть, — пояснила Серра. — Тэпрут рвет на себе волосы — не знает, сколько он так протянет.

Лев, вытянув лапы и замерев в позе сфинкса, наблюдал за нами. Я смотрел прямо в его большие, янтарного цвета глаза, пытаясь понять, что он видит. Возможно, большой кусок мяса на двух ногах, которое не спешит убегать.

— Ему бы поохотиться, — сказал я.

— Мы даем ему мясо, — начала оправдываться Серра. — Рон рубит для него свежую говядину, которая еще остыть не успела. А он даже понюхать ее не хочет.

— Ему нужно поймать свою добычу. То, что дают, ему не интересно.

— Глупо, — она погладила пальцами мою руку, возбуждая огонь.

— Такова его природа. — Я отвел взгляд в сторону от льва, сознавая, что, даже будь у меня время, я не смог бы его переиграть в гляделки.

— Вам нужно его отпустить, — сказал я.

Серра рассмеялась с какой-то едва уловимой визгливой ноткой.

— И на кого он будет охотиться? На детей, что ли?

Откуда-то извне донесся крик и избавил меня от необходимости отвечать. Отдаленный крик и язык пламени, поднявшийся над куполом палатки. Находившийся рядом погасший очаг неожиданно вспыхнул. Пламя втянулось внутрь, как воздух в легкие, и превратилось в огненного человечка — карлика, ростом не больше курицы. Молниеносным взглядом он окинул палатку и, оставляя за собой цепочку следов из черного пепла, понесся в том направлении, откуда послышался крик.

Серра открыла рот, то ли хотела завизжать, то ли закричать, но не сделала ни того, ни другого. Вместо этого побежала за огненным человечком. Я снова посмотрел на льва, он продолжал спокойно лежать в позе сфинкса, словно ничего не произошло.

— Ты думаешь, Тэпрут все еще хочет взять Гога в свою труппу? — спросил я.

Лев молча смотрел на меня янтарными глазами.

Нубанец рассказывал мне, что лев — величественное животное, настоящий царь зверей. Он понимал, почему люди изображают его на своих знаменах, с которыми идут в бой. Когда я слушал его рассказы холодными ночами, я дал себе слово, что побываю в выжженной солнцем саванне и увижу львов своими собственными глазами. Я даже не представлял себе, что их можно держать в клетке рядом с двухголовым козлом.

Один-единственный гвоздь вставлен в дверцу клетки и обмотан проволокой.

Несколько лет — или целую вечность? — назад я вытащил один-единственный штифт из наручника, и этого было достаточно, чтобы освободить нубанца. Я вытащил штифт и дал хищнику шанс жить.

Тот Йорг вытащил бы и этот гвоздь. Тот Йорг вытащил бы гвоздь, ни на минуту не задумавшись о детях, собравшихся поглазеть на глотателя шпаг, о танцовщицах, акробатах. Или о горожанах, или о мести Тэпрута. Но я не тот Йорг. Я не он, потому что какая-то часть нас умирает каждый день, и мы постепенно перерождаемся в иного человека, мы носим ту же одежду, все наши шрамы остаются на нашем теле, только мы становимся другими — старше.

Я помнил о детях, о танцовщицах и акробатах, но все-таки вытащил гвоздь. Такова моя природа.

— За Кашту, — сказал я.

Я открыл дверцу и развернулся к выходу. У льва был выбор — уйти или остаться, охотиться или умереть. Не важно, что он выберет, главное — выбор был. А я? Мне требовалось перейти мост.

А пока я спешил за Серрой, посмотреть, что натворил Гог.

Брат Сим имеет облик весьма привлекательный, в меру красив, в меру благообразен, и вместе с тем есть что-то отталкивающее в его чертах. Под краской его волосы цвета солнца, глаза за пленкой дурмана — голубые, я не знаю в этом подлунном мире более скрытного человека, к тому же способного на ровном месте стать смертельно опасным.

17

ЧЕТЫРЬМЯ ГОДАМИ РАНЕЕ

Когда путешествуешь на север, перейдя реку Райм, оказываешься в Дейнлендз, земле, которую море еще не успело поглотить. Там в давние времена, взалкав новых завоеваний, высадились викинги, но осели среди мирных жителей, склонивших голову в подчинении при виде их секир. И мало осталось местных жителей, в чьих венах не текла кровь викингов, но это никак не сказывалось, пока море не вставало у тебя на пути преградой, и только тогда ты в полной мере начинал чувствовать себя среди людей дикого промерзлого севера.

Мы перешли Римагенский мост, ведя коней под уздцы. Пришлось спешиться, так как местами ажурная ковка моста зияла дырами: в одну копье упадет, в другую и человек провалится. Ни малейших следов ржавчины, и было непонятно, что послужило причиной образования таких дыр. Я вспомнил крестьянина, построившего дом из могильных камней и в силу безграмотности не способного прочитать ни одну из надгробных надписей. Что мне над этим смеяться? Мы все живем в мире, построенном из надгробий Зодчих, но ни одного из оставленных на них посланий мы не можем ни прочитать, ни понять.

Мы покинули Римаген без приключений и галопом понеслись по Норт-Вей, так что неприятности не могли бы нас настичь, даже если бы пустились вдогонку. Мелькали крестьянские усадьбы, леса, деревни, не тронутые войной, — благодатная земля, по которой хорошо путешествовать, особенно если солнце светит тебе в спину. Вспомнился Анкрат: дома, крытые золотистой соломой, цветущие сады — все такое хрупкое, так легко разрушить.

— Спасибо, Гог, что не сжег цирк дотла, — сказал я.

— Прости за огонь, Йорг, — жарко выдохнул мне в спину Гог.

— Хорошо, что никто не пострадал, — продолжал я. — Даже напротив, слухи о событии разлетятся и привлекут в цирк еще больше зрителей.

— Ты видел маленьких человечков? — спросил Гог.

— Лилипутов?

Острые ногти Гога впились мне в спину.

— Моих маленьких человечков из огня.

— Видел, — ответил я. — Казалось, они пытаются затянуть тебя внутрь.

— Горгот остановил их, — сказал Гог. По его тону я не смог понять, радуется он этому или огорчается.

— Тебе не надо было этого делать, — сказал я. — Тебе нужно учиться. Учиться не подвергать себя и окружающих опасности. Учиться останавливаться. За этим мы едем к Ферракайнду. Он научит тебя всем этим премудростям.