Хроники Элении (сборник) - Эддингс Дэвид - Страница 179

Через пятнадцать минут у задней двери пакгауза их уже ожидал небольшой экипаж. После того как все расселись по местам, возница умело развернул лошадей в достаточно узком проулке и направил их вниз по улице.

Когда они добрались до пристани, экипаж подкатил к причалу и остановился подле шхуны, казалось, предназначенной для обычной береговой торговли. Полусвернутые паруса судна были во многих местах залатаны, скрипучие перила, видимо, не раз подвергались серьезной починке, но странным было то, что на просмоленных боках не было никакого названия.

— Это что же, пиратская посудина? — спросил Кьюрик Стрейджена, когда они вышли на берег.

— Да, так оно и есть, — ответил Стрейджен, — и у меня несколько таких кораблей. Но интересно, как ты об этом догадался?

— По постройке, милорд. Это скоростное судно, — ответил Кьюрик. — Оно слишком узко для перевозки торгового груза, а мачты его дополнительно укреплены, чтобы ставить больше парусов. Все это говорит о том, что шхуна была построена так, чтобы на ней можно было догонять другие корабли.

— Или уходить от них, Кьюрик. У пиратов нервная жизнь. Многие желали бы видеть их повешенными. — Стрейджен оглянулся по сторонам и предложил: — Может, поднимемся на борт? А то мало проку в том, чтобы, стоя под дождем, обсуждать тонкости морской жизни.

Они по трапу взошли на шхуну, и пока Стрейджен разводил всех по каютам, матросы подняли якорь. Корабль медленно отошел от причала. Обогнув мыс и выйдя на большую глубину, команда распустила больше парусов, и судно быстро понеслось по Талесийскому проливу к побережью Дейры.

Около полудня Спархок вышел на палубу и увидел Стрейджена, стоявшего рядом с перилами и уныло смотревшего на серую, изрытую каплями дождя поверхность моря.

— Я думал, ты не любишь дождь, — заметил Спархок.

— В каюте слишком сыро, — ответил тот. — Захотелось подышать свежим воздухом. Однако я рад, что ты тоже поднялся сюда, Спархок. А то с пиратами и поговорить-то толком не о чем.

Они некоторое время стояли молча, прислушиваясь к поскрипыванию корабельных мачт и шпангоутов под меланхоличный шум дождя, с шипением исчезавшего в морских глубинах.

— Откуда у Кьюрика такие познания в корабельном мастерстве? — наконец спросил Стрейджен.

— Когда он был молод, он ходил в море.

— Тогда понятно. Спархок, мне кажется, ты все-таки не настроен рассказывать о вашем путешествии по Талесии?

— В общем-то, нет. Ты понимаешь, это дело касается Церкви.

— О, да, — улыбнулся Стрейджен. — Наша такая неразговорчивая святая мать Церковь. Иногда мне кажется, что ее тайны придумываются ради развлечения.

— Мы всегда принимаем на веру то, что Церковь знает, что делает.

— Ты должен поступать так, Спархок, потому что ты — рыцарь Храма. Я не давал никаких обетов и не постригался в монахи, поэтому совершенно свободен в своих взглядах. Хотя, когда я был молодым, у меня была мысль посвятить свою жизнь служению Богу.

— Возможно, это было бы верным решением. Духовенство и армия всегда нуждались в младших сыновьях знати.

— Мне нравится это, — улыбнулся Стрейджен. — Не правда ли, младший сын» звучит гораздо приятней, чем «бастард»? Хотя для меня это ровным счетом ничего не значит. Мне не нужны ни чины, ни законность, чтобы пробивать себе дорогу в жизни. А с Церковью, боюсь, мы бы не поладили. У меня нет ни покорности, ни смирения, которых она требует. Да, в конце концов, жизнь не оставила мне слишком большого выбора. — Он снова уставился на пузырящуюся от дождя поверхность моря. — Нет достаточного смирения для Церкви, послушания для армии, характера истинного буржуа для ведения торговли. Хотя я немного позаседал в суде, правительству всегда нужны хорошие служащие, законные или даже не законные. Однако, после того, как я занял место, на которое претендовал и тупоумный сыночек одного герцога, он имел неосторожность наговорить мне кучу неприятных слов. Конечно же, я бросил ему вызов, а он был настолько глуп, что пришел на условленное место встречи в кольчуге и с палашом. Не в обиду будет сказано, Спархок, но кольчуга слишком ненадежная защита против остро отточенной рапиры. И мой противник сумел очень быстро убедиться в том. Несколько хороших выпадов заставили забыть его о суетности земной жизни и упокоиться навеки, а я мирно устранил себя с государственной должности. Олух, которого я проучил, был дальним родственником короля Воргуна, а у нашего пьяного монарха очень плохо обстоит дело с юмором.

— Я успел заметить.

— А как это вам удалось впасть к нему в немилость?

— Да… — пожал плечами Спархок. — Он пожелал, чтобы я участвовал в войне в Арсиуме, а у меня было не менее важное дело в Талесии. Кстати, что сейчас происходит на полях сражения? Я долгое время был оторван от всех этих событий.

— Об этом мы знаем только по слухам. Одни говорят, что рендорцы победным маршем продвигаются дальше на север, сметая все на своем пути. Чему верить — выбирай сам, Спархок. — Говоря это, Стрейджен пристально всматривался в туманную завесу дождя за кормой шхуны.

— Что-то не так? — спросил его Спархок.

— Там сзади корабль, — ответил Стрейджен. — Похоже на торговое судно, однако двигается слишком быстро.

— Может быть, тоже пиратское.

— Я не узнаю его, а уж кому как не мне знать их все наперечет. — Стрейджен снова всмотрелся вдаль, но затем с облегчением выдохнул. — Поворачивает, — Стрейджен усмехнулся. — Извини, если я покажусь слишком осторожным и подозрительным, Спархок, но без этого пирату нельзя, без этого — болтаться ему на виселице. Так на чем мы остановились в нашей беседе?

Стрейджен был крайне любопытен, и Спархок решил воспользоваться случаем, чтобы отвлечь его внимание и увести разговор подальше от тем, которых рыцарь не хотел касаться.

— Ты рассказывал мне о том, как оставил суд короля Воргуна и занялся своим собственным.

— Да, это продолжалось недолго, — согласился Стрейджен, — а я чувствовал себя как нельзя более подходящим для преступной жизни. Да у меня и не было выбора с тех пор, как я убил своего отца и сводных братьев.

Спархок с удивлением посмотрел на своего собеседника.

— Возможно, убийство отца было ошибкой, — допустил Стрейджен. — Он был не так уж плох, даже платил за мое обучение, но я был на него в обиде за то, как он обращался с моей матерью. Она была милой и добродушной молодой женщиной из хорошей семьи, и отец взял ее к себе в дом в качестве помощницы по хозяйству и подруги его больной жены. Однако произошло еще и то, в результате чего на свет появился я. После моей неудачи в суде отец решил удалить меня от себя и отослал мою мать обратно в ее семью. Вскоре она умерла. Я полагаю, что мог бы оправдать отцеубийство, утверждая, что мать умерла из-за разбитого сердца, хотя на самом деле она подавилась рыбьей костью. Ну так вот, я нанес короткий визит в дом отца, и его титул освободился. Мои сводные братья оказались настолько глупы, что приняли его, и вскоре присоединились к отцу в гробнице. Воображаю себе, как сожалел отец о тех деньгах, которые потратил на мое обучение фехтованию. — Стрейджен пожал плечами. — Тогда я был молод. Возможно, сейчас я поступил бы иначе. Действительно, какая польза от того, что пустить своих родственников на корм червям.

— Это зависит от того, что для тебя является пользой.

Стрейджен ухмыльнулся.

— В любом случае, как только я попал на улицу, то понял, что нет большой разницы между бароном и вором или герцогиней и проституткой. Я пытался объяснить это своему предшественнику, но глупец не захотел меня даже слушать. Он набросился на меня с мечом, ну и получил по заслугам. Затем я занялся обучением воров и проституток Эмсата. Я одарил их воображаемыми титулами, ворованными пышными нарядами и украшениями и преподал им уроки хороших манер. Затем я их свободно выпускал в среду аристократии. Дела идут превосходно, и у меня есть возможность отплатить своему бывшему окружению за все их пренебрежение и оскорбления. — Стрейджен помолчал. — Наверное я порядком поднадоел тебе, Спархок, со своими обличительными тирадами. Я должен заметить, что ты обладаешь просто сверхчеловеческими вежливостью и терпением. А теперь, может быть, мы спустимся вниз, подальше от этого мерзкого дождя? У меня в каюте припасена дюжина бутылок с красным арсианским. С вином и беседа — лучше.