Волшебный миг - Мэтьюз Патриция - Страница 65

— Мередит, я люблю вас, — проговорил он с кривой усмешкой. — Понадобилось много времени, прежде чем я понял это, но это правда, черт побери! И знайте: я никогда не говорил этих слов ни одной женщине.

— Купер, вы, наверное, сошли с ума! — Она рассмеялась смехом, в котором дрожали колокольчики, а пульс у нее забился так часто, что даже голова закружилась. — Я замужняя женщина!

Он буравил ее глазами.

— Вы счастливы с ним?

— Конечно, счастлива! Что за вопрос!

Купер обхватил рукой ее за плечи и повернул к себе.

Потом впился в ее губы. Едва его губы прикоснулись к ней, внутри у нее как будто что-то прорвалось, и вот уже Мередит отвечала на его поцелуй.

Потом он отодвинул кусок ткани, в который она куталась, и погладил пальцами ее грудь.

Она оторвалась от него.

— Нет-нет! Это нехорошо! Мы не можем так поступить!

— Почему же нехорошо, Мередит? Что бы ни было между нами — ты ведь тоже это чувствуешь. Так дай же себе волю! — И он слегка встряхнул ее.

— Нет-нет. Все это не правильно…

Он губами заставил ее замолчать, и опять при прикосновении его губ по ее телу пробежали волны восторга.

Невольно Мередит обняла его, и ее пальцы впились в его спину. Купер выпрямился и, одним движением подняв ее на руки, пошел внутрь коттеджа.

— Нет, — прошептала она, — Хуана нас увидит.

На это Купер только фыркнул.

— Хуана одобряет. Она ушла в джунгли поискать свежих фруктов.

Купер вошел в коттедж, и Мередит вспомнила о том, что она сказала Рикардо в их первую брачную ночь: она сказала, что он должен перенести ее на руках через порог.

Она снова стала сопротивляться.

— Пустите меня! Черт бы вас побрал, Купер Мейо!

Вы уже один раз изнасиловали меня! И я дала клятву, что это никогда больше не повторится!

— Моя дорогая Мередит, не будьте же смешной. Разве это насилие? Вам хочется этого не меньше, чем мне. В прошлый раз все получилось просто неудачно. В ту ночь я с ума сходил по вас да и выпил лишнее. Сегодня же у меня ни в одном глазу, и я вовсе не схожу от вас с ума.

Они уже стояли у кровати. Пока они добрались до нее, ткань, в которую куталась Мередит, свилась так, что молодая женщина оказалась почти обнаженной. Купер опустил ее на кровать и отвернул ткань в сторону.

Он отступил на шаг и посмотрел на Мередит. Потом взволнованно произнес:

— Бог мой, какая ты красивая! А я уже и забыл, какая ты! Хотя, конечно, в ту ночь я ведь и не рассмотрел тебя как следует…

Он медленно раздевался, не отрывая глаз от Мередит.

А она, понимая, что может сейчас вскочить с кровати и выбежать из коттеджа, он же не сделает даже попытки ее остановить, продолжала лежать в той позе, в какой он ее оставил, более того, она отдавала себе полный отчет, что поступает дурно, что предает дорогого ей, славного человека, глубоко ее любящего. Но не находила в себе сил сопротивляться. Казалось, горящие глаза Купера загипнотизировали ее — так змея гипнотизирует взглядом беспомощную птичку.

Мередит пошевелилась и иронично хмыкнула над этим сравнением. «Купер не гипнотизер, — подумала она, — а я не птичка».

Не сдвинулась она с места и тогда, когда он оказался рядом с ней на кровати. Более того, она повернулась к нему, и он осыпал поцелуями ее груди, шею, губы, веки — казалось, его губы целуют каждую клеточку ее тела.

И от его губ она вся вспыхивала огнем.

Его руки, на удивление нежные, умело ласкали ее.

Мередит расцветала, распускалась, раскрывалась, как бутон навстречу солнечному теплу и свету.

Сначала она отвечала на его ласки нерешительно, но вскоре забыла обо всем, отключившись от внешнего мира, простирающегося за пределами этого коттеджа, становясь все более страстной и пылкой.

Желание разгоралось в ней, нарастало нетерпение.

— Купер?.. Ну, Купер?..

— Тес, милая, — прошептал он, — не торопись. Время остановилось. Разве ты не знала? Оно остановилось для нас.

Впервые в своей жизни Мередит поняла, что мужчины очень разные. Купер занимался любовью как искусством, и он вел ее по тропе, идущей вверх, выше и выше к возбуждению, о котором она и понятия не имела. Он ласкал, целовал, гладил ее, и так до той минуты, когда она, обессиленная, жаждала одного — освобождения. Каждый ее нерв молил: возьми меня. И она наконец взяла инициативу на себя, понуждая его и руками, и голосом, и всем телом.

Он засмеялся торжествующе, подчинившись ее побуждениям, — и взял ее. Мередит поняла, что таково было его изначальное намерение — заставить ее просить об избавлении от сладкой муки. Но теперь ей уже было все равно.

А когда разгорелось и его желание, она встретила его страсть, охваченная прекрасным безумием.

Когда все кончилось, Мередит показалось, что она плывет в каком-то блаженном тумане, но плывет не одна, а вместе с Купером. Они теперь стали одним целым, и она никогда больше не будет одна.

Он осторожно отодвинулся, и Мередит вскрикнула, ей показалось, что она что-то теряет. Она припала к нему, словно пытаясь удержать.

Он ласково поцеловал ее и вытянулся рядом.

Сердце Мередит постепенно обретало нормальный ритм, но тело еще трепетало от пережитого восторга, а в голове теснились самые противоречивые мысли.

Ей было почти физически дурно оттого, что она предала Рикардо, но как могла она сожалеть о том, что произошло с ними? Даже сердиться на Купера она не могла; конечно, на этот раз она не могла утверждать, что он взял ее насильно. Вначале она, правда, оказала какое-то, чисто символическое, сопротивление, но потом целиком и полностью действовала с ним заодно.

Но главное, что мучило ее, — это вопрос о будущем.

Как бы она ни осуждала нравственные принципы Купера, зачастую просто аморальное его поведение, теперь она знала: он-то и есть тот самый мужчина, который ей нужен. Такого упоения, такого головокружительного наслаждения она никогда не испытает ни-с кем больше. Мередит интуитивно чувствовала это.

Разумеется, с Рикардо она не испытывала ничего похожего, и ее чувства к нему никогда уже не будут прежними. Ее охватило ощущение вины: как теперь смотреть ему в глаза? У нее вырвался горестный возглас.

— Милая! — Купер повернулся к ней, рука его легла ей на живот. — Что случилось?

— Ты прекрасно понимаешь, что случилось! — Она сбросила с себя его руку. — Я замужем. Я принадлежу другому!

— Принадлежишь? Ты что — вещь или лошадь, чтобы принадлежать хозяину? Я никогда не стал бы считать, что ты принадлежишь мне. И твой муж тоже не должен так думать.

— Конечно, я не вещь! — сердито бросила молодая женщина.

— А из твоих слов следует обратное. — Купер сел на постели, нашел сигару и чиркнул спичкой.

— Но Рикардо мне муж. У меня есть определенные обязанности перед ним.

— По моему мнению, у тебя прежде всего есть обязанности перед самой собой. — И он положил руку на ее плечо, усмехнувшись своей обычной снисходительной улыбкой. — Ты с ним когда-нибудь чувствовала такое?

Мередит решительно сняла с себя его руку.

— Перестань! Если ты будешь продолжать в том же духе, мы не сможем рассуждать логически.

— А логика здесь ни при чем, милая. И ты не ответила на мой вопрос.

Молодая женщина вспыхнула.

— И что же я должна делать, по-твоему? Взять и уйти с тобой, а его бросить? Несмотря на все, что ты сделал?

— Если ты чувствуешь ко мне то же, что я к тебе, то следует сделать именно это.

— А что потом? Болтаться с тобой по свету, помогать тебе обманывать и воровать? Или ждать, пока кто-то не притащит тебя мертвого, когда у тебя весь порох кончится?

— Я намереваюсь жить долго, милая. Это во-первых. А во-вторых, может, тебе и понравится такой образ жизни?..

— Ясно, ты хочешь повернуть все по-своему. — Она выразительно посмотрела на него. — А если сделать все наоборот? Ты будешь заниматься со мной раскопками?

— Рыться в земле, как крот? — Он отпрянул от нее. — Нет, черт побери! Ничего скучнее и придумать невозможно.