Таинственный спаситель - Хойт Элизабет - Страница 7

– А в свете такого важного, значительного события, как открытие нового приюта, нам требуется гораздо более благовоспитанный директор, – заявила леди Пенелопа. – Тот, который в состоянии беседовать с леди, не нанося оскорбления. Тот, кто водит дружбу с герцогами и графами. Не сын пивовара. – На последнем слове она скривила губы, словно пивовар на ступень ниже сутенера.

Призрак Сент-Джайлса, вероятно, вполне непринужденно беседовал бы с герцогами и графами, каким бы ни было его общественное положение. Изабель поспешно отодвинула эту мысль в сторону, дабы сосредоточиться на разговоре.

– Темперанс Хантингтон – сестра мистера Мейкписа и, таким образом, тоже дочь пивовара.

– Да. – Леди Пенелопа передернулась. – Но она по крайней мере с умом вышла замуж.

Леди Маргарет поджала губы.

– Что ж, даже если мистер Мейкпис не может ничего поделать с обстоятельствами своего рождения, я не вижу, как мы можем забрать у него приют. Он был основан его отцом – тем самым пивоваром.

– Теперь он директор крупного, хорошо финансируемого заведения. Приюта, чьи размеры и престиж в будущем станут, без сомнения, расти. Приюта, с которым связаны все наши имена. Менее чем через две недели он будет обязан присутствовать на грандиозном балу герцогини Арлингтон. Вы представляете, что произойдет, когда герцогиня Арлингтон спросит мистера Мейкписа о детях его приюта? – Леди Пенелопа выгнула четко очерченную бровь. – Он, вероятнее всего, плюнет ей в лицо.

– Ну так уж и плюнет, – возразила Изабель. – Скорее уж голову оторвет…

Как ни печально, но в словах леди Пенелопы был свой резон. Поскольку все они жертвуют деньги на приют, мистер Мейкпис как его директор станет теперь значительной фигурой в лондонском обществе. Ему просто необходимо чувствовать себя в высшем свете как рыба в воде. Быть лицом приюта, добиваться, быть может, больших денег, влияния, престижа для приюта, по мере того как он будет расширяться. Ни к чему этому мистер Мейкпис в настоящий момент не подготовлен.

– Я могу научить его, – выпалила леди Феба.

Все повернули головы к девушке. Это было пухленькое дитя лет семнадцати-восемнадцати со светло-каштановыми волосами и милым личиком. По идее сейчас должна быть в разгаре подготовка к ее первому сезону, да только Изабель подозревала, что не будет для бедняжки никакого сезона. Девушка носила очки и все равно немного щурилась. Ведь она была почти слепой. Однако же сейчас леди Феба решительно вздернула подбородок.

– Я могу помочь мистеру Мейкпису. Знаю, что могу.

– Уверена, что можете, дорогая, – сказала Изабель. – Но для незамужней дамы было бы совершенно неприлично обучать холостого джентльмена, коим является мистер Мейкпис.

Леди Маргарет открыла было рот, но при последних словах Изабель резко захлопнула. Леди Маргарет тоже не замужем.

– Мысль, однако, неплоха, – заметила она, овладев собой. – Мистер Мейкпис – человек умный. Если кто-нибудь укажет ему на пользу обучения светским манерам, уверена, он постарается приобрести некоторую изысканность.

Она взглянула на леди Пенелопу. Та просто вскинула брови и с презрительной гримасой откинулась на спинку стула. Взгляд мисс Грейвс был неотрывно устремлен на маленькую собачку у нее на коленях. Для нее, компаньонки леди Пенелопы, было бы самоубийством выразить несогласие с мнением леди.

Взор леди Маргарет устремился на Изабель. Губы изо-гнулись в лукавой улыбке.

– Значит, нам нужна леди, которая больше не девица. Леди с прекрасным знанием света со всеми его коллизиями. Леди, обладающая достаточной выдержкой, дабы отшлифовать манеры мистера Мейкписа и превратить в бриллиант, коим, как нам всем известно, он является.

О Боже!

Три дня спустя Уинтер Мейкпис осторожно спускался по широкой мраморной лестнице новой резиденции приюта для сирот и подкидышей. Эта лестница была совсем не то, что расшатанные деревянные ступеньки в старом доме, однако скользкий мрамор представлял опасность для человека, пользующегося тростью, чтобы поменьше утомлять свою все еще заживающую ногу.

– Ух ты! Бьюсь об заклад, по этим перилам здорово съезжать, – неосмотрительно воскликнул Джозеф Тинбокс. Похоже, он осознал свою ошибку сразу же, как только слова сорвались с губ. Мальчишка обратил фальшиво-честное веснушчатое лицо к Уинтеру. – Само собой, я б никогда такого не сделал.

– Правильно. Это было бы весьма неразумно. – Уинтер сделал мысленно пометку включить предупреждение не скатываться по перилам в свое следующее обращение к воспитанникам.

– Вот и вы, сэр. – Взволнованная Нелл Джонс, правая рука руководителя приюта, появилась у основания лестницы. – В гостиной посетитель, а я не знаю, есть ли у нас булочки. С позавчерашнего дня осталось немножко печенья, но, боюсь, оно зачерствело… К тому же Эллис не может найти сахар к чаю.

– Печенье вполне подойдет, Нелл, – успокаивающе заметил Уинтер. – И я все равно пью чай без сахара.

– Да, но, может, леди Бекинхолл любит сладкий, – возразила Нелл, сдувая белокурую прядку с глаз.

Уинтер застыл на лестничной площадке, почувствовав, как учащенно забилось сердце.

– Леди Бекинхолл?

– Она со своей камеристкой, – прошептала Нелл, словно леди могла ее услышать. – И у нее золоченые пряжки на туфельках – у служанки, не у леди!

В голосе Нелл сквозило благоговение.

Уинтер подавил вздох, хотя весь напрягся в предвкушении. Может, он и жаждал вновь увидеть леди, но этот рефлекс был непроизвольным. Леди Бекинхолл со своей чересчур любопытной натурой – осложнение, которое сегодня ему совершенно ни к чему.

– Пришли чай и что там у вас есть, – велел он Нелл.

– Но сахар…

– С этим я разберусь, – твердо сказал он, поймав перепуганный взгляд Нелл. – Не волнуйся ты так. Она всего лишь женщина.

– Женщина с камеристкой-модницей, – пробормотала Нелл, поворачиваясь в сторону кухни.

– И, Нелл, – окликнул ее Уинтер, вспомнив про дело, ради которого и спустился, – новые девочки уже прибыли?

– Нет, сэр.

– Что? – Только сегодня утром ему сообщили, что две сестры-сиротки всего лишь пяти лет от роду просят милостыню на Хог-лейн, недалеко от приюта. Он сразу же отправил за ними Томми, единственного приютского слугу. – Почему?

Нелл пожала плечами.

– Томми сказал, что, когда пришел на Хог-лейн, их там не было.

Уинтер нахмурился, встревоженный этим известием. Только на прошлой неделе он отправился забрать маленькую девочку лет семи, которую оставили в церкви Сент-Джайлс-ин-зе-Филдс. Но когда пришел туда, девочка необъяснимым образом исчезла. Сутенеры Сент-Джайлса часто охотятся на девочек, но эти дети исчезли буквально через несколько минут после получения им весточки, что они на улице. Это чересчур быстро даже для самых алчных сутенеров. Почему…

Кто-то потянул его за полу сюртука, и Уинтер посмотрел вниз, в карие глаза Джозефа Тинбокса, сделавшиеся большими и умоляющими.

– Пожалуйста, сэр, можно мне пойти с вами посмотреть на леди и ее служанку? Я еще никогда не видел золоченых пряжек.

– Пошли. – Они уже спустились на первый этаж, и Уинтер припрятал свою трость в углу, потом положил ладонь на плечо мальчика. Надо надеяться, так будет менее видно – не хватало только, чтобы леди Бекинхолл заметила, что он хромает на ту же ногу, в которую был ранен Призрак. Он улыбнулся Джозефу. – Будешь моей опорой.

Джозеф просиял, лицо его вдруг стало совершенно ангельским, и Уинтер ощутил разливающееся в груди неуместное тепло. Как у директора у него не должно быть любимчиков. Он обязан относиться ко всем воспитанникам одинаково и беспристрастно – благожелательный воспитатель, стоящий выше и обособленно от всех них. Его отец был именно таким директором, добрым, но отстраненным, и Уинтеру приходилось чуть ли не каждый день бороться за то, чтобы следовать отцовскому примеру.

Он сжал плечо мальчишки.

– Только веди себя прилично, Джозеф Тинбокс.

– Да, сэр. – Джозеф состроил серьезную, как он, без сомнения, считал, мину, но, на взгляд Уинтера, это лишь прибавило ему озорства.