Орден последней надежды. Тетралогия (СИ) - Родионов Андрей - Страница 75

Тем временем барон что?то негромко говорит. Поначалу я все еще погружен в печальные мысли, а потому первые секунды не обращаю внимания на брошенное повелительно: «Взять его!» Затем меня как током прошибает, я дергаюсь было, но уже поздно. Мир таков, что расслабляться нельзя ни на секунду, выживает тот, кто во всем видит подвох, постоянно готов к бою. Барон приставил к самому горлу отточенное до бритвенной остроты лезвие кинжала, а сильные руки воинов схватили меня, как стальные зубцы медвежьего капкана, лишив всякой возможности вырваться.

Жиль де Рэ удовлетворенно хмыкает:

– Посмотри в его глаза, мой добрый де Мюрраж. Разве так должен выглядеть человек мирной профессии в подобной ситуации? Это же натуральный волк в овечьей шкуре! Глаза пылают, лицо дышит решительностью, мышцы напряжены…

– В чем дело, господин барон? – холодно спрашиваю я.

– Когда мой славный вассал, сьер де Мюрраж, доложил, что опознал человека, который преследовал меня рядом с Невильской трясиной, а потом бесследно пропал, перед тем убив трех моих лучших людей, я, признаться, не поверил. Но начал к вам присматриваться, дорогой мой господин де Армуаз.

Помолчав, Жиль де Рэ продолжает:

– Нас, воинов, не смутить тем, что мы не видим лица противника. Обычно через опущенное забрало немного различишь, да и фамильный герб на щите многие скромники приноровились завешивать тканью, потому мы узнаем людей по движениям. Вы вовсе не та мирная овечка, какую так успешно изображаете, вы – опытный воин.

Барон властно кивает кому?то за моей спиной:

– Говори.

– Слушаюсь, ваша милость. Я прошел по следам человека, называющего себя лекарем. В самом начале боя он, проявляя несомненную смелость и находчивость, незаметно прокрался по лесу и убил трех арбалетчиков и двоих воинов. Затем он увлек оставшихся за собой, чем сорвал бургундцам атаку с правого фланга. Ногу при ходьбе по лесу ставит на носок, затем перекатывает к пятке, имеется еще несколько деталей, которые вам неинтересны. Как опытный следопыт могу поклясться на Библии, что это тот самый воин, которого мы ловили рядом с трясиной!

– Вот видишь? – Барон торжествующе улыбается. – Ты это, мой настойчивый друг, что так назойливо пытался меня убить. Времени у нас мало, а потому выкладывай без утайки, кто ты и откуда, а главное – кем послан. И давай уж не молчи, иначе без вести сгинешь в этом лесу для всех, кроме палача.

Я молчу, лихорадочно соображая, что ответить. Вот это называется влип. Что бы я ни сказал, меня либо убьют на месте, либо все равно устроят свидание с пыточных дел мастером. Мог бы попытаться крикнуть, но далеко не факт, что меня услышат за ржанием лошадей, криками и шумом приготовлений к отъезду. Все, чего добьюсь, – зажмут рот или шарахнут по голове со всей дури. Не хотелось бы делать откровенные глупости на глазах у серьезных людей, потому я решаю играть в молчанку.

Голос барона суровеет, ледяным взглядом он пытается сломить мою волю:

– Итак?

Подождав еще пару секунд, Жиль де Лаваль, первый барон Бретани и кузен дофина Франции, раздраженно рычит:

– Господа де Мюрраж и де Ребуш, приказываю вам взять данного господина под стражу и незамедлительно доставить в замок Тиффож. Держать там в кандалах до моего приезда, а вернусь я очень быстро. Никого к нему не пускать, и учтите, что за пленника отвечаете головой!

Разумеется, у меня нет ни малейшего желания попадать в замок Тиффож. Время сейчас горячее, и мне не до познавательных экскурсий по мрачным темницам и пыточным различной степени благоустроенности. К тому же я не собираюсь оставлять Жанну с этим поклонником темных культов. А потому, терпеливо выждав, пока Жиль де Рэ уберет от моего горла кинжал, я сразу начинаю заученное движение.

Как раз освобождению из подобных захватов меня учили особенно тщательно, добиваясь абсолютного автоматизма каждого поворота, тычка и удара. Вот сейчас мы и проверим, с тем ли прилежанием клещами вцепившиеся в меня воины учились удерживать плененную добычу. Поехали?

Эпилог

Франция, к юго?западу от деревни Рувре?Сен?Дени, 12 февраля 1429 года: Международный день селедки.

Хмурое зимнее солнце неутомимо ползло вверх, к зениту. Свинцовые тучи с прошлого вечера грозили пролиться ледяным дождем, сильный ветер неумолимо сносил их к востоку, но те все никак не кончались. Пахло людским и конским потом, навозом, плохо выделанной кожей и, как ни странно, дынями, хотя откуда здесь взяться нежному экзотическому фрукту? Яблоки – другое дело, ими, как и тяжелыми гроздьями винограда, были набиты десятки крепко сколоченных бочек и ящиков.

Уже в десять утра капитан английской армии сэр Джон Фастольф со всей определенностью понял, что угодил в элементарную ловушку. Доставивший скверную новость лазутчик незаметно поежился, глядя, как побагровело лицо командира. Разведчик сделал осторожный шажок назад, мечтая незаметно скрыться с глаз рыцаря, но задумавшийся на минуту капитан грязно выругался, свирепым взглядом приказав застыть и даже не дышать.

Кавалером ордена Подвязки сэр Фастольф стал на кровавом поле Азенкура, с тех пор военная карьера складывалась вполне успешно, а капитана заслуженно считали одним из лучших военачальников оккупационной армии. Ныне рыцарь вел обоз с продовольствием к осаждающим Орлеан войскам графа Толбота.

– В самом деле? – чуть ли не по буквам выплюнул он.

Под жестким взглядом серых навыкате глаз дозорный слегка побледнел: слава о суровом нраве капитана гремела по всей армии. Тот терпеть не мог неточных докладов, а отсутствие усердия в подчиненном почитал чуть ли не предательством.

– Да, мой капитан, я абсолютно уверен, – по?рачьи выпучив глаза, рявкнул дозорный. – Впереди, в паре миль от нас, затаились французы. Если мы будет следовать прежним курсом в Жанвиль, непременно попадем в засаду!

Сдвинув густые брови, капитан Фастольф отвернулся к медленно ползущему каравану. По пояс заляпанные грязью лучники и копейщики вытягивались в струнку под пристальным взглядом командира, возчики безуспешно пытались принять бравый вид, выпрямив спины и подкручивая усы. По разбитой узкой дороге триста тяжело груженных телег и фургонов растянулись почти на три мили: кроме оружия и большого количества стрел здесь была уйма продовольствия.

Бочки с мукой, печеньем, изюмом и селедкой громоздились в несколько рядов, угрожающе покачиваясь всякий раз, когда тележное колесо проваливалось в колдобину. А так как изрядно разбитая дорога состояла в основном из ям, то человек, пронаблюдавший более пяти минут за обозом, мог заработать приступ морской болезни.

Приближался Великий пост, когда ревностным католикам требовалась совершенно определенная пища. Убивать и воевать – вовсе не грех, грех при этом питаться не по канону. Не доставишь вовремя провиант осаждающим Орлеан войскам, те могут отступить, ведь на пустой желудок много не навоюешь. Если караван с продовольствием и оружием попадет в лапы французов, осаду придется снять. Новый обоз прибудет не раньше чем через два месяца, чем все это время будет питаться войско?

Сэру Джону было ясно одно: где?то на самом верху имеется предатель. Иначе как совершенно секретная миссия, о которой сам капитан узнал лишь за два дня до отъезда, стала известна врагу? Можно было повернуть назад, но рыцарь, который ранним утром прибыл с письмом от герцога Бургундского, принес заодно тревожную весть: сзади англичан догонял французский граф Клермон. Караван еще успевал укрыться в Жанвиле, но эта засада… Французы взяли их в стальные клещи!

Никто не укорил бы капитана, брось он телеги и фургоны, попытайся прорваться с боем, чтобы спасти людей. Война – лотерея, в любой момент из победителя ты можешь стать побежденным, а из свободного – пленником. Прищурив стальные глаза, рыцарь уставился вдаль: в полумиле от него гарцевал передовой разъезд французов.

– Сколько там скопилось этих мерзавцев? – свирепо рявкнул сэр Фастольф.