Орден последней надежды. Тетралогия (СИ) - Родионов Андрей - Страница 76

– Не меньше трех тысяч, – тут же ответил дозорный.

Он ошибался: граф Жан Дюнуа вывел из Орлеана четыре тысячи воинов, кроме французов с ним шли и шотландские наемники. Вдобавок граф, известный во Франции как «Орлеанский бастард», прихватил пушечную батарею. Словом, судьба обоза была предрешена. Да и кто всерьез воспринимает обозников, само слово уже имеет уничижительный оттенок. Настоящих воинов в жизни не пошлют охранять караван с селедкой, в конвой набрали безусых юнцов и седовласых ветеранов, а из них вояки – курам на смех.

Отцом молодого графа был покойный герцог Людовик Орлеанский, так что по праву рождения Жан Дюнуа принадлежал к высшей знати королевства. Дофин Карл приходился ему племянником, а Клод Баварская, она же Дева Жанна, – племянницей. Немудрено, что граф был ярым сторонником партии арманьяков и, мягко говоря, недолюбливал англичан.

Именно ему принадлежал план разгрома и захвата английского обоза. Кроме того, с тыла британцев догонял главный соперник в делах охоты и куртуазных забавах, лучший друг граф Клермон, ведя за собой еще три тысячи всадников. Объединившись, оба графа планировали силой снять осаду с Орлеана. Это для начала, разумеется, а что будет дальше – посмотрим. Человеку наблюдательному о многом сказал бы тот факт, что в обоих французских отрядах то и дело звучало слово «Париж».

Признак талантливого военачальника – умение мыслить нестандартно. Озадачь противника, сбей его с толку, и Ника, богиня победы, одобрительно улыбнется тебе, а Пресвятая Богородица одарит милостью.

– Мне нужно четыре часа, чтобы подготовиться к бою, – стиснув перед собой кулак, прорычал капитан Фастольф.

– И они у вас будут, – твердо заявил оставшийся безымянным рыжеволосый рыцарь, который прибыл от Бургундца, и хмуро улыбнулся: – Французов ждет маленький сюрприз.

– Прикажите подать мне перо и чернильницу, сэр, – распорядился он.

Под недоумевающими взглядами английских офицеров рыцарь набросал на листе бумаги несколько строк, свернул письмо в трубку и запечатал, ловко выбрав среди разных печатей нужную. Озадаченный капитан успел заметить, что таковых в кошеле рыцаря позвякивало не менее трех десятков. Вскочив на коня, отчаянный бургундец галопом понесся в сторону французов, выкрикнув на прощанье:

– И помните, капитан, у вас есть только четыре часа!

Лис вновь обманул всех, он подарил англичанам на час больше! Пять часов граф Дюнуа терпеливо ждал обещанного прибытия графа Клермона, пока не понял, что его ловко одурачили. Рыча от ярости, Орлеанский бастард в клочья изорвал поддельное письмо, в котором друг просил не начинать бой без него, но привезший бумагу дворянин уже бесследно испарился. Страшась опоздать, французы ринулись на казавшийся беззащитным обоз, но в недоумении остановились.

Капитан Фастольф, прекрасно понимая, что имеющихся тысячи английских лучников и тысячи двухсот парижских ополченцев недостаточно для обычного боя, расставил кругом телеги и фургоны на вершине холма. Так делали чешские Сиротки, отбиваясь от немецких рыцарей, а через триста лет подобным образом американские переселенцы будут отражать яростные атаки грозно завывающих сиу и неистовых в бою апачей.

На тяжело груженные телеги и поверх битком набитых фургонов капитан посадил лучников, в промежутки между повозками поставил копейщиков. Французы ринулись было в атаку, но тут же откатились к подножию холма, оставив на склонах десятки раненых и убитых.

– Не беда, – сдвинул густые брови Орлеанский бастард и, властно оглядев перестраивающееся войско, повелительно рявкнул: – Пушки, открыть огонь по англичанам! Смести их с холма к чертовой матери!

Раздался дружный залп, затем еще и еще, из обстреливаемого обоза до французов донеслись крики ужаса. Выпущенное из жерла пушки двадцатифунтовое ядро летит на расстояние километра, до конца сохраняя убойную силу. Чугунный шар размером с кулак с легкостью прошибает деревянную повозку, в клочья разнося податливую человеческую плоть.

Десятки чугунных ядер обрушились на засевших на вершине холма англичан, неся смерть и разрушение, в щепки разбивая бочки и ящики, дробя грудные клетки и снося головы. Этой битве суждено бы стать первым сражением в истории человечества, полностью выигранным артиллерией, если бы не рыжеволосый рыцарь, два года назад спасенный неким лекарем в богом забытом лесу далекой Нормандии.

Фландрийский удалец во главе трех десятков таких же отчаянных всадников, настоящих сорвиголов, вырвался из круга повозок в психологически верный момент. Спешно настегивая коней, воины прорвались сквозь плотное кольцо окруживших холм французов, те выпустили залп арбалетных стрел, но всадники, потеряв с десяток человек, умчались прочь не оглядываясь. В тот же миг лучники как по волшебству исчезли с повозок, а пехотинцы отступили внутрь. Французы и шотландцы яростно заревели, понимая, что враг дрогнул и бежит.

Тут важна каждая секунда: не успеешь вовремя сориентироваться, сбегут самые лакомые, за которых можно взять недурной выкуп. Не один десяток вечеров коротали воины за обсуждением англичашек, у которых карманы битком набиты драгоценными камнями, а повозки ломятся от награбленного во Франции добра.

Под аккомпанемент завистливых вздохов звучало множество правдивых историй о простых мечниках и копейщиках, ухитрившихся во мгновенье ока разбогатеть, захватив в плен «жирного гуся». Но богатых пленников на всех не хватит, а потому неуправляемая толпа, что всего мгновение назад была войском, с алчным воем кинулась вверх по холму.

Первым на богатый караван ринулся коннетабль шотландцев по прозвищу Одноглазый Волк. Левый глаз сэр Джон Стюарт Данли потерял шесть лет назад в битве против англичан, которых с детства ненавидел лютой ненавистью. Следом за вожаком бросились остальные шотландцы, а за ними и азартно пыхтящие французы. Скажем честно, далеко не все атакующие лютой ненавистью ненавидели британцев, большая часть торопилась вволю пограбить.

Тут, как известно, кто успел, тот и съел. Будешь держаться позади толпы, которая с предвкушающими криками несется к обреченному обозу, тогда не получишь ничего. С чем идти к шинкарю, на что посещать гулящих девок? А потому никто и не думал держать строй: толкаясь и пинаясь, разгоряченные грабители, в которых моментально обернулись бравые воины, мигом одолели половину холма. Щиты и копья французы бросали на землю, чтобы те не задерживали стремительный бег за желанной добычей. Тут признаем честно, что в прошлую атаку галлы бежали значительно медленнее.

Много бед принесло в Столетней войне французам отсутствие дисциплины. Суть ее проста, тривиальна даже: на войне думает за всех один, командует он же. От остальных требуется всего ничего: точно исполнять полученные приказы. Когда идет война, а судьба страны висит на тонком волоске, любое непослушание недопустимо. Но как вбить эту мысль в пустые головы французов? И напрасно граф Дюнуа срывал горло, надсадно крича:

– Все назад, идиоты! Это засада!

И из?под земли, на полуразбитых телегах поднялись во весь рост лучники, а перед ними непрошибаемой стеной встали копейщики. Беги французы в атаку, они успели бы смять англичан, но мчались?то они грабить, а потому растерянно заметались под градом стрел. И кто?то истошно завопил:

– Засада!

А иные голоса дружно подхватили:

– Спасайся! Беги! Все пропало!

И прозвучало самое страшное на войне:

– Мы окружены!

Когда французы поняли, что не успевают добежать, то дружно повернули назад, но их безжалостно били в спины, и до подножия холма добраться смогли лишь немногие. Пушки не могли поддержать их убийственным огнем, ведь по пятам за обезумевшими от страха французами мчались англичане. Капитан Фастольф лично возглавил контратаку, разя бегущих направо и налево, в несчетный раз те устлали собственными телами родную землю. Это был полный разгром, везде, куда ни падал взгляд, лежали мертвые тела с нашитыми на одежду белыми крестами.

Если кто из французов и успел спастись, то лишь благодаря некоему гасконскому дворянину отчаянной храбрости по прозвищу Ла Гир, то есть Гнев. Англичане, вконец утомленные выходками буйного гасконца, прозвали шевалье Божьим Гневом. Собрав в единый кулак шестьдесят рыцарей, бесстрашный Ла Гир смял британцам левый фланг и даже заставил их попятиться, за это время разгромленные французы успели беспрепятственно разбежаться.