Черный орел. Дилогия (СИ) - Пересыпкин Алексей Александрович - Страница 8

Изза отсутствия каких – либо инструментов, возведенный лагерь представлял собой жалкое зрелище. Разномастные навесы, сделанные из тонких жердей и укрытые сверху ветками с листвой, создавали впечатление, что это не войска великого Рима встали здесь лагерем, а собралась кучка дезертиров и беглых рабов, скрывающихся от правосудия. Марк только зубами скрипел, наблюдая подобное непотребство. Антоний успокаивающе похлопал его по плечу.

– Не стоит заводится, они и так делают все что могут. Ты же понимаешь, что не с нашими силами делать сейчас все по правилам. Я и так приказал удвоить количество постов.

– Да все я понимаю! – досадливо отмахнулся тот. – Просто сил нет смотреть на все это. Уподобились голозадым варварам! Скоро и рожи начнем грязью мазать как они!

– Ты неуважителен к своим родичам! Хмыкнул трибун.

Идущий впереди Марк резко обернулся. Глаза его яростно горели, кулаки сжались так, что даже грубые, оббитые костяшки побелели. Антоний невольно сделал шаг назад

– Они – мне не сородичи! Мой род не отсюда! И вообще, я – гражданин Рима, И его честь я буду защищать от любых посягательств разных грязных царьков! Запомни это!

Закончив эту пламенную тираду, центурион быстрым шагом направился к опушке леса. Там его, сидящим на стволе поваленного старого дерева, и нашел Антоний спустя некоторое время. Марк сидел, сгорбившись, вороша ножнами меча палую листву. Как ему казалось неслышно, Антоний подошел к другу. За десять шагов Марк повернул голову, и вялым голосом произнес А, это ты. Галл сел рядом и молча протянул флягу. Прости.

– Да ладно, я тоже хорош. Не сдержался. Просто достало. Ты даже не представляешь, как тяжело в метрополии выходцу с окраины. Каждая рожа попрекнет твоим происхождением. Любой молодчик, имеющий за спиной папочку в тоге с красной полосой, выскажет тебе в лицо все, что захочет, а ты молчи, поскольку вегилы недалеко и, в случае чего, вступятся за сынка высокородного. И наверх тебе пути тоже нет, в отличие от того же благородного. Максимум, чего достигнешь – это назначат центурионом и все. Разве что спасти императора на поле боя… И то, вся знать взвоет. Как же, дикий лезет в высшую власть! Так и передушил бы всех сволочей! Его громадная ладонь резко сжалась в кулак, сминая кожану флягу. Мощным толчком, как кровь из перебитой артерии, багровая жидкость вырвалась из горлышка и залила руку германцу. Ни говоря ни слова, Марк передал опустевшую флягу Антонию и резким движением руки стряхнул капли вина. Мелькнув темными пятнами в пропитанном запахами осени воздухе, они ударились оземь и рассыпались мельчайшими розоватыми каплями на желтых листьях, устилавших землю.

Антоний поболтал флягой, запрокинул голову и вытряс оставшееся в ней вино в рот. Затем поднялся на ноги, хлопнул по плечу друга и они вместе отправились в сторону лагеря. Тем более что, похоже, его постройка приближалась к завершению. О чем и сообщил подбежавший легионер. Пройдя в расположение лагеря, и быстро назначив часовых, распределив патрули, трибун оставил до сих пор молчавшего Марка в одиночестве и отправился к себе, в тесный шалашик, который сейчас играл роль командирского шатра.

Солнце уже давно зашло, и тьма в лесу все стремительнее густела, наполняя его таинственными шорохами и ночными звуками, которые заставляли римлян нервно хвататься за оружие.

Прислушиваясь к шагам часовых, негромким перекличкам, легат незаметно скатился в сон.

…Было душно. Антоний рывком поднялся с импровизированного ложа из лапника и покрывающего его плаща. Выбрался из шалаша. Снаружи, несмотря на довольно теплый вечер, было холодно. Под ногами скрипела покрытая инеем трава. Пространство вокруг лагеря было залито мертвенносиним цветом. Кожа человека тоже отливала синевой. Антоний посмотрел на небо – посреди небосклона висела неправдоподобно огромная Луна голубоватого оттенка. 'Что еще за чудеса!', подумал он, 'Надо найти часовых, узнать, когда появилось это…'. Антоний замялся, раздумывая как назвать висевшее у него над головой небесное светило, поскольку на привычную Луну оно ну никак не походило. Да и вообще, где все, где патруль? Только сейчас он заметил, что стоит полная тишина. Не шелестели листвой деревья, в лагере не слышна перекличка часовых. По спине скользнула струйка холода. Неужели их настигли и вырезали всех спящими? Нет, не может быть, хоть какойто шум нападавшие должны были бы издать. Да и то факт, что он сам жив, опровергает возможность нападения. Тут чтото другое. Медленно и осторожно трибун пошел вдоль стены шалаша. Дойдя до конца боковой стенки, он, пригнувшись, посмотрел за угол. И, облегченно вздохнув, уже нормальным шагом вышел изза укрытия. Впереди, в пяти шагах от него, стоял легионер.

– А нука, солдат, ко мне! скомандовал трибун, поднимая руку, чтобы вытереть некстати вспотевший лоб. Доселе неподвижная фигура медленно повернулась. Антоний замер, рука остановилась на пол пути. В неверном мерцающем свете странной луны блеснули закатившиеся глаза на перекошенном потемневшем лице легионера. Сквозь рваную дыру в щеке белело крошево зубов. Заплечная пластина и кольчуга на груди были рассечены страшным ударом. Сквозь покореженные звенья и побуревшую от крови одежду была видна разверстая рана, в глубине которой проглядывали обломки костей. Страшная фигура качнулась и сделала шаг к человеку. Антоний попытался убежать, но ноги будто примерзли к земле. Из горла вместо крика раздалось тихое шипение. Из клубившегося тумана показались и другие кошмарные, искалеченные тела. Вот мертвец, судя по значку на плече полуцентурион, мерно шагает к трибуну, не обращая внимания на засевшую в глазнице стрелу. Рядом ветеран, размеренно отмахивает культей правой руки, из сократившихся, подсохших мышц белесо проглядывает ровный срез кости…

Дальше разглядывать этот парад смертей Галл не стал, рванулся изо всей силы, но смог продвинуться всего лишь на пару шагов. Сзади чтото ухватило римлянина за ткань плаща и рывком дернуло к себе. Не удержав равновесия, он повалился на спину. Последнее, что Антоний увидел перед тем как темнота поглотила сознание, были пылавшие ослепительнобелым огнем камни на вершине холма…

Глава 4

Рывком оторвав голову от скатки плаща, Антоний со всхлипом втянул воздух, попытался вскочить, ударился о хилый свод навеса, опомнился, замотал головой, разгоняя муть сна. Нащупал меч и, отбросив рваную тряпку, заменяющий дверь, пригнувшись, вывалился из душной тьмы шалаша. Стоя на четвереньках, вдохнул полной грудью сырой холодный воздух, стараясь изгнать из памяти фрагменты кошмара и унять бешено колотившееся сердце. Наконец, отдышавшись, поднялся на ноги. Не хватало еще, чтобы ктото из солдат увидел своего командира в таком виде! С опаской огляделся – а вдруг все еще во сне, ведь бывает же такое, что кажется, что все, проснулся, а на самом деле просто перешел на другой этап сновидения. Но нет, прошедшие мимо патрульные четко вскинули руки в приветствии, и в их обличье не было ничего необычного. Вдруг сзади раздалось осторожное покашливание. Трибун медленно обернулся. Позади стоял Коротан, назначенный вчера центурионом. Вообщето, Коротан – кличка, а имя свое низенький с широкими плечами и иссиня выбритым подбородком уроженец Эллады не назвал никому, даже вербовщику. Так и прозвался – Коротан. Ранее он был десятником, но после того, как в боях погиб командир их центурии, он сумел собрать остатки отряда, воодушевить их, и вывести из того котла, в котором оказались римские войска. Позже он и его люди присоединились к отряду Антония. Поскольку толковы командиры были в дефиците, попросту говоря их и не было, Антоний назначил Коротана командиром его родной центурии. Кроме того, в эту ночь он был ответственным за охрану лагеря.

Отсалютовав легату, он произнес. Прошу прощения, командир, что потревожил, но у нас возникли коекакие проблемы.

– Ну, что еще, – буркнул тот. Голова раскалывалась, будто вчера он прилично напился. В глазах двоилось, и гулкий голос центуриона колоколом отдавался в голове