Двойной агент. Записки русского контрразведчика - Орлов Владимир Григорьевич - Страница 82

Сейчас не место и не время повторять отдельные детали и факты, установленные этим процессом. Нам важно здесь повторить лишь эти три основных политических вывода, которые были сделаны нами в свое время в итоге процесса Дружеловского и которые были нами подчеркнуты как то, что уже нельзя опровергнуть, что уже документально доказано и подтверждено.

Казалось бы, что после процесса Дружеловского элементарное приличие, элементарные интересы самосохранения должны были заставить всю эту фалангу больших и малых фальсификаторов международных авантюристов и шпионов и деятелей большой и малой политики быть по меньшей мере осторожнее в своих дальнейших «художествах». Этого можно было ожидать уже потому, что во время процесса Дружеловского приоткрылась, — правда, немного, но все же достаточно, — завеса над тем, что еще казалось тогда недостаточно выясненным, недостаточно раскрытым, — нити к фабрикации известного письма Зиновьева, с одной стороны, и нити, ведшие к террористическим актам русских белогвардейцев, с другой стороны. Эти нити, связывавшие террористов и фальсификаторов с крупнейшими деятелями иностранных правительств, уже в этом процессе представлялись более или менее ясно очерченными. В частности, уже в то время был назван ряд имен, которые не сосредоточили тогда на себе всеобщего внимания, но которые не остались не отмеченными советской общественностью, заинтересованной прежде всего в установлении элементарных гарантий политической безопасности нашего Союза. Уже тогда было названо имя русского эмигранта Орлова, к которому обращался в свое время Дружеловский, как к своему наставнику и руководителю и в фальсификаторской деятельности и к такому же наставнику и руководителю по установлению связи с контрреволюционными террористами. Это последнее обстоятельство должно было заставить, повторяем, быть многих и многих, связанных с Дружеловским и Орловым, элементарно более осторожными.

Наши предсказания и ожидания, однако, не сбылись. Новые данные, раскрытые сейчас в связи с арестом этого самого Орлова и Сумарокова в Берлине, показали, что наши противники и после процесса Дружеловского ничего не забыли и ничему не научились. Опять мелькают перед нами те же имена — Орлова и Сумарокова, а рядом с ними того же Зиверта, проходят тот же самый Гуманский и тот же самый Стенли. И не только те же самые лица выступают опять, — выступают и те же самые методы и уже, конечно, те же самые задачи и цели, которые преследуют белогвардейские фальсификаторы и их берлинские покровители, если не соучастники.

Что конкретно сейчас установлено следствием по делу Орлова? Установлено прежде всего, что Орлов имел в своем распоряжении целую мастерскую фальшивых документов, работавшую при помощи целого ряда технических средств и фабриковавшую целый ряд документов, которые потом продавались фальсификаторами за ту или другую значительную сумму денег, в зависимости от потребителя, представителям буржуазной печати и стоявшим за спиной этой печати дипломатическим и иным правительственным деятелям и агентам. Если сейчас оказалось случайно, благодаря некоторой прозорливости корреспондента американской газеты, что подлог, который ему хотели всучить фальсификаторы, был сделан настолько грубо, что потребитель фальшивки успел вовремя заподозрить его подлинность, то это, конечно, ничего не говорит о том, во всех ли случаях имело место такое положение вещей и в каких случаях фабрика Орова работала не на вольный рынок в ожидании того или другого простодушного или простоватого потребителя, а работала по специальным заказам лиц, для которых нужны были именно фальшивые документы, для которых заведомо было известно, что документы, которыми они потом будут пользоваться, являются фальсифицированными.

Процесс Дружеловского вскрыл именно эту картину деятельности фальсификаторов.

И недаром разбор документов по делу Орлова немецкой политической полицией был поручен не кому иному, как тому же самому Зиверту, роль которого в берлинской полиции нам давно известна и далеко не двусмысленна Зиверт, сотрудник Дружеловского, лицо непосредственно связанное с тем же самым Орловым, был призван разбирать документы, найденные у Орлова. Разбирать или скрывать? Вытащить на свет божий или уничтожить? Вот какие вопросы сами собой немедленно встают при сопоставлении этих имен. Отсюда становится ясным и не только то, почему так была начата работа политической берлинской полицией, — отсюда становится уже ясно и то, почему газеты сообщили нам о решении берлинской полиции выслать Орлова за пределы Германии, а не отдать его под суд, который смог бы положить предел работе Орлова хотя бы на время путем заключения его под замок и лишения его возможности свободно сноситься со своими большими и малыми покровителями и соратниками. Мы, конечно, ни в малой степени не хотим этим сказать, что в тюрьме, под стражей немецких тюремщиков он также не мог бы продолжать эту работу, вплоть до организации в тюрьме такой же мастерской, но, во всяком случае, эта работа была бы более затруднена, чем теперь, когда ставится вопрос о том, чтобы его только выслать, и даже не из пределов Германии, а только из пределов Пруссии. По имеющимся сведениям, предположено выслать его только из пределов Пруссии, с тем, чтобы он затем обосновался хотя бы в Баварии.

Связь Орлова с политической полицией и хранителями и столпами нынешнего германского порядка обнаружена уже и по другой линии. По газетным сведениям, Орлов, рассказывая свою «биографию» своему защитнику, упомянул о своих близких отношениях с руководителем берлинской полиции для иностранцев — Бартельсом. Этот Бартельс был смещен по обвинению его во взяточничестве, и он вызывал тогда Орлова в числе свидетелей, которые должны были показывать о «честности» Бартельса. После его смещения Орлов и Зиверт вошли в близкие сношения с Эйвером и Мюльэйзеном в комиссариате общественного порядка. Эти новые имена и новые лица, входящие в одну и ту же шеренгу должностных лиц (они же защитники русских террористов и фальсификаторов, международных авантюристов и жуликов), показывают еще раз, как мы уже сказали, что ничего не изменилось со времени процесса Дружеловского ни в методах работы, ни в целях деятельности банды, которая была поставлена к позорному столбу на процессе Дружеловского.