Черная вдова - Островская Марина - Страница 48

Баранов почувствовал, как тревожные сомнения, которые угнетали его, рассеиваются.

— Наташенька, нам обязательно надо сегодня встретиться. Только не говорите «нет». Это вопрос жизни и смерти.

— В таком случае я не могу вам отказать. Когда и где?

— В четыре, на Речном вокзале.

Переговорить с Еленой Добржанской тоже удалось не сразу. Несколько раз на звонки Старостина отвечал грубый мужской голос, обладатель которого заявлял, что Елены нет дома и когда она появится ему неизвестно. Но вот однажды на другом конце провода сработал автоответчик, и майор наговорил на пленку просьбу связаться с ним и номер своего служебного телефона.

Звонок последовал на следующий день. Добржанская разговаривала со следователем сухо и настороженно. Когда выяснилось, что Старостин хочет побеседовать о ее подруге Наталье Мазуровой, она выразила сдержанное удивление, но все-таки согласилась встретиться на нейтральной территории.

В назначенное время майор сидел за столиком в кафе «Патио-пицца» неподалеку от Белорусского вокзала у широкого, раскрашенного яркими надписями окна. Он очень медленно потягивал кофе, ловя на себе недружелюбные взгляды обслуживающего персонала. «Интересно, — думал Старостин, — по каким внешним признакам он» определяют сотрудников МУРа? Или все дело в том, что я заказал скромную чашечку кофе, а не дорогое французское вино? Так у них эта чашка стоит, как моя дневная зарплата!"

На платной стоянке перед кафе припарковалась спортивная машина бирюзового цвета. Из нее вышла молодая невысокая женщина со стройной фигурой и слегка подпрыгивающей походкой, по которой человек посвященный без труда мог распознать профессиональную балерину. На ней были синие обтягивающие джинсы и белая рубашка с широким воротом, под которым виднелась изящная золотая цепочка венецианского плетения.

Добржанская спокойно и уверенно вошла в кафе, где безошибочно определила среди посетителей своего предполагаемого собеседника, и направилась к нему.

— Здравствуйте. Вы майор Старостин? — спросила она, усаживаясь напротив.

Он слегка приподнялся на стуле:

— К вашим услугам. Елена?

— Да. — Она небрежно взмахнула рукой, подзывая официантку. — Салат из креветок и апельсиновый сок.

Молоденькая симпатичная официантка в форменной одежде вопросительно посмотрела на Старостина. Он приподнял пустую чашку кофе:

— Повторите, пожалуйста.

Народу в кафе было немного — посетителей отпугивали непомерно высокие для заведений подобного рода цены.

— Времени у меня мало, — сразу же поставила майора в известность Добржанская, — поэтому давайте побыстрее и поконкретнее. В чем причина такого интереса МУРа к скромной персоне театральной гримерши? Перерасход белил, тонального крема или что-нибудь в этом роде?

Усмехнувшись, Старостин парировал:

— Это — по другому ведомству. А относительно скромности ее особы я бы не был столь категоричен. Насколько мне известно, не каждая гримерша может причислить к своим подругам артистов с мировым именем.

Добржанская лишь неопределенно повела плечами.

— Я занимаюсь расследованием одного преступления. Все выглядит довольно неясно, неопределенно…

— И поэтому вы решили, что Наташа Мазурова — преступница.

— Я этого пока не утверждал.

Официантка принесла заказ и удалилась. Осторожно поглядывая на балерину, которая занялась салатом, Старостин сказал:

— Если коротко, то меня интересует внеслужебная деятельность вашей подруги. Ведь Наталья ваша подруга?

— Да.

— А толчком ко всему послужила одна маленькая деталь ее внешности.

Елена подняла глаза.

— Какая деталь?

— Шрам на лице, причем довольно странной формы.

— На такую мысль натолкнуло вас знакомство с идеями господина Ломброзо — детали внешности и тому подобное?..

— Ну, положим, — осторожно отвел иронию Старостин, — Ломброзо интересовали врожденные признаки, а не приобретенные. Полагаю, вы не станете возражать против того, что шрам в форме креста на лице молодой девушки — это явление довольно необычное для нашего общества?

— Ну и что? — спросила Добржанская. — Среди людей, причастных к искусству, вам едва ли удастся найти слишком много нормальных, с точки зрения общества, людей. Вообще-то от вашего любопытства попахивает климовщиной.

— У вас, надо отметить, широкий кругозор, — хмыкнул Старостин.

— Читаю, знаете ли, на досуге.

— Так вы мне что-нибудь скажете о происхождении этого шрама?

— Мне об этом ничего не известно, — односложно заявила Елена.

Старостин, который внутренне не был готов к такому повороту событий, слегка растерялся. Собственно, все его догадки основывались на этой одной малозначительной детали. Больше уцепиться ему было не за что. Скудные, обрывочные сведения о детстве и юности Натальи Мазуровой не добавляли ярких красок к ее портрету. И все же он предпринял еще одну попытку:

— Я полагал, что это — результат каких-то бурных событий в прошлом.

— А какое вам дело до ее прошлого?

И снова Старостин задумался: действительно, что в прошлом этой девушки может интересовать следователя, ведущего дело об убийстве вокзальной проститутки? Разговор явно не клеился.

— Что вы знаете про ее родителей?

— Мало. Отец был морским офицером, мать, кажется, учительницей. Оба погибли в автокатастрофе.

— Это мне известно.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Надеялся, вам известно что-то еще.

Добржанская промолчала, отпивая из высокого стакана апельсиновый сок.

— Ну хорошо… Я знаю, что ее воспитывала родная тетя. Наталья рассказывала вам что-нибудь о ней?

— Ничего особенного. К своей тетке, насколько мне известно, Наталья особенно теплых чувств не питает. Пару раз упоминала ее в наших разговорах, но всегда с неприязнью.

«Ну вот. Хоть что-то стоящее… — подумал Старостин. — Придется взять на заметку ее тетушку».

Добржанская допила сок, остававшийся на дне стакана, и выразительно посмотрела на наручные часы. Старостин понял, что их малосодержательный разговор близится к концу. Узнать удалось не много…