Черная вдова - Островская Марина - Страница 88

День десантника этим летом прошел на удивление тихо. Если не считать мелких эксцессов, случились только три крупные драки: на Патриарших, как полагается, в парке Горького и в Лосином острове. К ночи ОМОН отвели в казармы, хотя приказ о повышенной боевой готовности никто не отменял — отряды могли примчаться на любое место происшествия по первому зову остававшихся на улицах усиленных патрулей милиции.

Основная масса бывших десантников и бойцов спецназа ГРУ отдебоширила и расползлась по домам, чтобы утром опохмелиться и на год упрятать в шкафы голубые береты и слегка прогнившие под мышками полосатые тельняшки. Лишь единицы из них все еще рыскали по городу в поисках «поддачи» и приключений. Было около двух часов ночи. Погода стояла безветренная, продолжало тянуть жаром от раскаленного за день асфальта. Невдалеке отражала свет редких фонарей ровная, как зеркало, гладь Верхнего Царицынского пруда.

По темной аллее медленно двигались две фигуры.

Привыкнув к полумраку, можно было рассмотреть довольно высокого худощавого мужчину в очках с металлической оправой, за стеклами которых лихорадочно поблескивали глаза. Он без умолку говорил и картинно жестикулировал, то и дело поправляя на плече ремень портфеля из искусственной кожи. Под руку его держала броско разодетая по последнему писку моды деваха, которая с нескрываемым восторгом смотрела на спутника, изредка дурновато посмеиваясь и бросая невпопад короткие замечания нетрезвым голосом.

— Считается, что западное общество индивидуалистическое. Это полный абсурд, — «запрягал» очкарик. — На Западе человек, чтобы избавиться от всепроникающего влияния общества, в первую очередь выбрасывает телевизор, перестает читать газеты, но этого мало, и тогда он вынужден сбегать куда-нибудь в Гималаи. А на Востоке каждый человек считается уникальным созданием, сыном божим. И поэтому ему достаточно углубиться в себя, и никуда уходить не надо.

Как говорится в одной сутре: рыба, если хочет покинуть косяк, выбрасывается на берег, где задыхается; тигр, если хочет уйти из стаи, приходит в город, где его ловят и сажают в клетку; истинный же мудрец никогда не сбегает от толпы, а поэтому он неуязвим!

— Эй ты, философ, бля! — раздался сзади пьяный голос.

От неожиданности очкарика передернуло. Он замер как вкопанный, и на лбу его мигом выступили капельки холодного пота. Спутница испугалась меньше. Почти невозмутимо оглянувшись через плечо, она потянула кавалера за локоть:

— Не обращай внимания, Саша, пошли.

— Куда пошли?! — послышалось возмущенное рычание. — Духи вонючие, бля, стоять!

Возле парочки покачивались трое непонятно откуда появившихся парней в голубых беретах. По-видимому, ветеранов СА перемкнуло от непомерного количества употребленного алкоголя, и они, позабыв о времени и месте, вышли на охоту «в рейд».

— Вам пора спать, десантники, — с бесстрашным сарказмом заявила деваха.

Было видно, что ей не впервой общаться с пьяными дембелями. Но тут была совсем иная ситуация: она оказалась в компании социально чуждого им элемента — интеллигентишки. А поэтому парни были настроены серьезно.

— Молчать, ссыкуха! Ща добазаришься!

Девушку схватила за волосы чья-то жилистая рука и со всей силы потянула к себе. Бедняга завизжала от нестерпимой боли и взмолилась:

— Ой, отпустите! Саша, помоги!

Но Саша уже без оглядки мчался вдоль аллеи. Парни были хоть и пьяные, но натренированные: очкарика догнали, и от резкой подсечки он с разбегу рухнул наземь под звон бьющегося стекла. Послышался отчаянный вопль, трехэтажный мат, и очкарика принялись обрабатывать ногами. Чуть поодаль продолжала вопить его спутница, которая уже лежала на прохладной траве, и кто-то, затыкая ей рот пропахшей дешевым табаком ладонью, второй рукой пытался стащить с нее элементы нижнего белья.

Две милицейские машины появились как из-под земли. Прямо по пешеходной аллее они с двух сторон подъехали к месту происшествия и резко затормозили.

На крыше одной из них дважды крутанулись проблесковые маячки, и рявкнула сирена. Из распахнутых дверок повысыпали рослые парни с дубинками наперевес и бросились ловить попытавшихся сбежать участников инцидента. В темноте раздавались короткие приглушенные ругательства:

— Куда, б…?! Стоять! Лежи, сука, не дергайся!

Один из бывших десантников, которого волокли к машине, попытался закосить «под своего»:

— Да я сам пойду, мужики!

— Молчать, животное!

Ему тут же резко скрутили кожу на бицепсах, и парень взвыл от обжигающей боли.

Вся операция заняла не больше минуты, и очень скоро нападавшие вместе с потерпевшими были доставлены в отделение.

Там медлительный дежурный офицер принялся вяло составлять протоколы на задержанных десантников. Он долго и нудно записывал их данные, сверял их с информацией из компьтера, затем потянулся и подтащил к себе подобранный на месте происшествия портфель.

— Чей? — поинтересовался офицер. Вместо ответа десантники лишь пожали плечами. Офицер равнодушно заглянул внутрь, и вдруг его передернуло. Он вывалил содержимое на стол. Из портфеля вывалились кинжал с костяной рукояткой, пара тюбиков помады, тени, тушь, румяна, прочая косметика, а также пара аккуратно сложенных больших целлофановых пакетов.

— Ни хрена себе! — воскликнул офицер, затем порылся в бумагах на столе, нашел нужную и швырнул ее сидевшему за пультом прапорщику:

— Звони в угро. Мы, кажется. Гримера зацепили!

Затем он прихватил пустой портфель и заглянул в комнату, где, все еще всхлипывая, сидела пострадавшая.

— Чей это портфель? — поинтересовался у нее офицер.

— При чем тут портфель?! — возмутилась девушка. — Меня чуть не изнасиловали! Где эти ублюдки? Вы посадите их в тюрьму?

— Чей это портфель? — твердым голосом повторил вопрос офицер.

Девушка мельком взглянула и ответила:

— Это Сашин портфель. Где он сам? Эти ублюдки его до полусмерти избили, я сама видела!

— Заткнись! — не выдержал дежурный офицер. — Эти ублюдки жизнь тебе спасли, дура.

Когда Наталья вошла в камеру для допросов, майор Старостин, глянув на нее, саркастически усмехнулся.