Черная вдова - Островская Марина - Страница 89

Не поднимая глаз, она села на табурет и потухшим взглядом уставилась на свои кроссовки.

Старостин вовсе не чувствовал того азарта, с которым приходил сюда в прошлый раз. И все же не преминул поддеть ее:

— Трех дней не прошло, как вы находитесь в следственном изоляторе, а вас не узнать, гражданка Мазурова.

Наталья ничего не ответила. Выглядела она действительно хуже некуда: ничего не выражающий взгляд, фиолетовые круги под глазами, бледная как полотно, грязные, слипшиеся в сосульки волосы. У стороннего наблюдателя могло создаться впечатление, что она пребывает в полной прострации.

— А ведь я, можно сказать, всего только экскурсию вам устроил, — продолжал язвить следователь. — Представляете, что с вами стало бы, окажись вы на зоне? Вы там, гражданка Мазурова, не выживете. Казалось, девушка не слушает его.

— Может, вы все-таки расскажете мне что-нибудь интересное? Я бы выслушал с большим удовольствием.

Его слова отдавались в голове у Натальи глухим эхом, как будто Старостин был где-то далеко, по другую сторону бесконечно длинного тоннеля. Она действительно не вникала в смысл его слов. Наталья вообще ни о чем не думала.

Ее состояние чем-то напоминало медитацию — за недолгое время, проведенное в тюрьме, она успела понять, что только так свободная и независимая душа может спасти себя от помешательства, оказавшись под замком, за решеткой.

— Мне жаль вас, — с наигранным участием сказал Старостин. — Вы напоминаете мне одну особу, которая тоже долго отпиралась, не признавала своей вины, но затем вынуждена была сознаться. Вы идете ее путем. Она, кстати, была наркоманкой… К наркотикам легко пристраститься, но покончить с наркотической зависимостью очень и очень тяжело. Мне тут доложили… — он глянул на один из листков, лежавших в папке, — что у вас на теле обнаружили еще одну татуировочку — паук в паутине. Или паучиха? В таком случае мы имеем дело, наверное, с Черной вдовой, — усмехнулся он. — Или нет? Паутина на татуировке, правда, выведена.

Это следует понимать так, что вы наркотиками баловались, гражданка Мазурова, а потом завязали. Преклоняюсь перед вашей силой воли. Да вот только если один раз вам это удалось, то во второй раз может ничего не получиться. Опасное это дело — наркотики. Поначалу кажется, что они избавление от земных страданий, но потом эти же самые страдания наваливаются на вас в десятикратном размере.

Наталья продолжала молчать.

— Вас не пугает перспектива провести за решеткой долгие годы? Странно.

Такая молодая! Вас многие мужчины любят… — Он, прищурив глаза, посмотрел на нее. — А ведь я могу вам помочь. Но только в том случае, если вы поможете мне.

Я уже говорил об этом. Вы мне — вашего сообщника, а я вам — свободу. И опять будут виться около вас все эти бизнесмены, режиссеры, уж не знаю, кто еще…

Будут водить вас в шикарные рестораны, на концерты, куда простому смертному ни за что не попасть. Может, и мечта ваша сбудется, и станете вы кинозвездой, и будете вспоминать эти три дня, как страшный сон. Нет, о чем я говорю? Вы их вовсе никогда вспоминать не будете. А всего-то для этого надо назвать фамилию и имя человека, который держит вас, как в клещах, своими патологическими наклонностями. Вы же свободолюбивая натура. Зачем вам подобное рабство? Та же самая тюрьма, даже похлеще…

Наталья упорно молчала.

Старостин начал выходить из себя. Он едва сдерживался, чтобы не разораться.

— Ну что ж, — со злостью процедил наконец он. — Можете считать, что вы своего добились. — Он достал из папки какой-то бланк и принялся что-то на нем писать.

Перемена в его голосе была столь очевидна, что Наталья впервые за все это время с едва уловимым интересом подняла на него глаза.

— Чего я добилась? — шевельнула она потрескавшимися губами.

— Освобождения, — не поднимая глаз, обронил Старостин и поспешно добавил:

— Временного освобождения, временного…

— Неужели за меня кто-то вступился? — криво усмехнулась Наталья.

Старостин насупленно молчал. В напряженной тишине слышалось лишь поскрипывание пера его чернильной авторучки.

— И все же, — Наталья слегка изменила позу, — кому я обязана таким счастьем?

— Не знаю, пока еще не знаю. — Бросив авторучку, Старостин отодвинулся на стуле к самой стене. — Вполне возможно, что вашему сообщнику. Вполне возможно…

— И что же этот мифический сообщник сделал такого, что меня отпускают из тюрьмы? Внес залог? — съехидничала Наталья.

— Нет. Он пытался убить еще одну женщину. — Старостин принялся сверлить ее рентгеновским взглядом. — Но на этот раз ему не повезло. Зато повезло нам.

— Что значит — повезло? Вы его поймали?

— Это была случайность.

— Мне жаль несчастных, — негромко сказала Наталья. — А вас — нет.

Вместо того чтобы искать монстра, вы вбили что-то себе в голову и терзали меня, словно это доставляет вам удовольствие. И если бы не счастливая, как вы сами выразились, случайность…

— Вы назвали меня садистом?..

— Нет, не называла.

— А что же тогда вы имели в виду, когда сказали, что я вас терзал?

— Не более того, что сказала.

Старостин напрягся и почти с ненавистью посмотрел на девушку, потом вдруг резко выдохнул воздух и приклеил на губы улыбку.

— Ладно, Мазурова, вот твой пропуск — можешь быть свободна.

Наталья и не подумала схватить бумажку и броситься побыстрее вон из этого ада. Она даже не шелохнулась, а лишь холодно посмотрела на следователя:

— Не припоминаю, с каких это пор мы перешли на «ты»?

.

— Ладно-ладно, — отмахнулся Старостин. — Я, между прочим, тоже умею за слова цепляться. Берите пропуск и идите. Я вас отпускаю — пока…

Наталья, потянувшись было за бумажкой, отдернула руку.

— Что значит «пока»?

— А то и значит! — неожиданно вспылил Старостин. — Я уверен — недолго вам ходить на свободе.

— Это почему же?

— У меня — чутье, которое никогда не подводит. Да, возможно, я ошибся и к этим убийствам вы не имеете отношения. Но я вас насквозь вижу, Мазурова. Вы не в ладах с законом, а значит, рано или поздно вернетесь сюда или в какое-нибудь другое подобное заведение. Ваше место — за решеткой.