Под маской любви - Пол Фиона - Страница 35

— В обморок? — Кассандра пыталась припомнить, что случилось. Память возвращалась краткими всполохами: видения в зеркале, попытка бегства, Фалько, прижавший ее к двери.

Кассандра попыталась подняться, и комната вновь закружилась перед глазами.

— Мне пора.

Девушка вовсе не была уверена, что до возвращения Агнессы в палаццо ей будет безопаснее, но оставаться пленницей в мастерской она не желала. В конце концов, дома ее ждала Сиена. И Лапка. Кассандра чувствовала себя жертвой кораблекрушения посреди открытого моря и была готова ухватиться за любую спасительную соломинку.

— Здесь ты в безопасности, — убеждал ее Фалько, но Кассандра не могла забыть кошмарное видение в зеркале и жестокость, с какой он прижал ее к двери.

— Это я виноват, — продолжал художник. — Я забыл, как действует настойка Томмазо. — Он поддержал ее за плечи, помогая сесть. — У тебя были видения?

Кассандра боялась разрыдаться; слезы уже щипали горло.

— Ливиана. И мои родители. Они были в зеркале. — Это звучало бессмысленно, но она продолжала: — И ты. Ты пытался меня задушить.

Тяжелое, холодное ожерелье все еще давило ей на горло.

Фалько медленно притянул к себе Кассандру. Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Только сердце билось с прежней силой. Художник отвел с ее лица темно-рыжую прядь и аккуратно заправил за ухо.

— Я никогда тебя не обижу, Кассандра. Но куда ты пойдешь одна, среди ночи, под дождем, да еще в таком виде?

Она совсем забыла о своем фривольном наряде. На кремовой оборке алело кровавое пятно.

Фалько проследил за ее взглядом.

— У тебя кровь. — Он взял ее ладонь и осторожно развернул тыльной стороной вверх. На распухших костяшках пальцев запеклась красная корка. — Погоди, сейчас мы это исправим.

Юноша отошел от кушетки и распахнул дверцу шкафа. Захоти Кассандра убежать, он не успел бы ее остановить, но девушка уже начала успокаиваться, поверив, что в мастерской безопаснее, чем на улице, за пеленой дождя. Голова сделалась тяжелой, ноги ватными. Возможно, причиной ее видений было то, что она много выпила.

Фалько принес бутыль темного стекла и миску с водой. Заставив девушку вытянуть руку над миской, вылил на разбитые пальцы пахучую красновато-коричневую жидкость. Девушка отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Кисть нестерпимо горела.

— Прости. Я знаю, это чертовски неприятно. — Фалько погрузил ее руку в холодную воду. Боль начала стихать.

Через пару минут юноша вытащил ее руку из миски и осторожно вытер краем своей рубашки.

— Завтра еще поболит, но теперь рана чистая. Бог даст, обойдется без воспаления.

Кассандра кивнула. Двигаться не хотелось, но она все-таки пошевелила рукой, сжимая и разжимая непослушные пальцы. Кассандра откинулась на подушку.

— Я устала, — проговорила она заплетающимся языком. Слова вязли на зубах и не хотели слетать с языка.

Фалько что-то сказал, но она его не слышала. На разгоряченное тело опустилось тонкое покрывало. Кассандра завернулась в него, потянув за край здоровой рукой. Она знала, что должна встать, переодеться и отправиться домой, но не могла пошевелиться. Проваливаясь в сон, девушка почувствовала на своей щеке его губы.

Кассандра проснулась от боли в онемевшей руке. Она хотела размять пальцы, но на кисть навалилось что-то тяжелое. Девушка с силой дернула рукой и высвободилась. Фалько во сне застонал. Фалько?! Кассандра села. Фалько перевернулся на другой бок и натянул покрывало на глаза.

Солнечные лучи били в широкое окно. Кассандра вскочила, но тут же пошатнулась и присела на край кушетки. Проклятье! Отчего голова ноет, будто прошлой ночью ее использовали вместо тарана?

— Узнать бы, который час, — пробормотала она сквозь зубы.

— Судя по этому жестокосердному солнцу, довольно позднее утро, — сонно ответил Фалько, уткнувшись в подушку.

Кассандра шмыгнула за ширму, чтобы поскорее содрать с себя тесное платье, в котором пришлось провести ночь.

— Почему ты меня не разбудил? — спросила она, сражаясь с неподатливыми пуговицами. Со злости девушка слишком сильно рванула кремовый шелк, и жемчужины разлетелись во все стороны, а платье соскользнуло на бедра.

— Не в последнюю очередь потому, что сам заснул, — устало ответил Фалько.

Кассандра собрала свою высохшую одежду и натянула через голову хлопчатую рубашку. Девушка решила обойтись без корсета: его невозможно было надеть без посторонней помощи, а просить Фалько она не собиралась.

— Ты всю ночь спал со мной в одной постели? — Вопрос прозвучал резче и сварливее, чем ей хотелось.

— Да. А что в этом плохого?

Кассандра не ответила. Она возилась с юбкой и фижмами, немного сырыми после вчерашнего ливня. Покончив с юбками, девушка сунула руки в рукава и выгнулась, чтобы затянуть на спине шелковые ленты, но вскоре сдалась и решила скрыть огрехи гардероба плащом.

Кассандра злилась на себя. Такое поведение не пристало просватанной девице, да и не просватанной тоже. И неважно, как далеко они зашли. Только куртизанки проводят ночи напролет наедине с мужчиной. А что, если все узнают? Агнесса никогда ее не простит. Лука немедля расторгнет помолвку. Она останется совсем одна и окажется перед выбором: уйти в монастырь или самой стать куртизанкой. «Что подумает Маттео?!» Если племянница Агнессы запятнает доброе имя семьи, он без раздумий выкинет родную мать на улицу. И слуг прогонит.

Но Фалько этого не объяснишь. Стоит ей заговорить о своих тревогах, как он назовет ее птичкой в золотой клетке и узником, который дрожит над своими цепями. Его не переубедить.

Старое зеркало покрывала паутина трещин. Девушка недоверчиво посмотрела на свою раненую руку. Неужели это след от ее кулачка? Вздохнув, Кассандра набросила на плечи отороченный мехом плащ и стала возиться с застежкой.

Фалько с интересом наблюдал за ней с кушетки.

— Тебе помочь? — предложил он.

Кассандра вообразила, как Фалько старательно просовывает в петли шелковые ленты и невзначай касается ее спины.

— Я справлюсь, — ответила она коротко, с ожесточением поправляя платье.

— Как скажешь.

Каштановые волосы торчали у него во все стороны. В уцелевшей части зеркала отражалась странная особа в неаккуратно подогнанном наряде. Шестилетняя капризуля, которой взбрело в голову одеться самой. Аметистовое ожерелье все еще красовалось у нее на груди. Девушка потянулась, чтобы снять его.

— Оставь себе. — Фалько зевнул и растянулся на диване, словно вновь собирался заснуть. — Оно тебе к лицу.

Кассандра погладила ожерелье и закуталась в плащ. В таком виде уже можно появиться на улице.

— Ты помнишь, что было прошлой ночью? — спросил Фалько.

— Не все, — призналась девушка. — Кажется, у меня были видения.

Странные образы в зеркале. Случайный морок или предупреждение, о котором не стоило забывать. Внезапно Кассандру поразила чудовищная мысль. А что, если все от начала до конца, включая поцелуй, ей только почудилось? Она прижала руку к дрожащим губам.

— Фалько, ты и вправду… Ты на самом деле…

Он будто прочел ее мысли:

— Нет, в той части вечера все было по-настоящему.

К щекам Кассандры прилила кровь. Художник смотрел на нее так, будто снова хотел поцеловать, словно собирался целый день держать ее в объятиях. А Кассандре больше всего на свете хотелось запустить пальцы в его непокорные волосы.

— Мне пора, — сказала она. — Слуги придут в ужас, если узнают, что я не ночевала дома.

«И перемоют мне кости».

Фалько потянулся и вскочил.

— Я пойду с тобой. Не дело отпускать тебя одну.

В его синих глазах мерцал задорный огонек.

Сидеть рядом в фельце по пути на Сан-Доменико? Вряд ли ей удастся устоять перед его натиском и собственными чувствами. Да и негоже целоваться при свете дня, ведь их могут увидеть. Вообще негоже целоваться. Негоже рисковать своим будущим ради едва знакомого простолюдина. Есть вещи поважнее. Ливиана, Мариабелла и собственная безопасность.