Обитель любви - Брискин Жаклин - Страница 138

Бад налил племяннику кофе.

— Вы с Тессой собираетесь съехать отсюда, — сказал он.

Кингдон удивленно посмотрел на него.

— Тебе интересно, как я узнал об этом? Да очень просто. Раньше ты никогда не спускался вниз, чтобы поговорить со мной наедине. Значит, сейчас ты что-то задумал. Я прав, не так ли?

После некоторого колебания Кингдон утвердительно кивнул.

— Ну, тогда я начну первым, — сказал Бад.

— Валяйте, дядя. Я буду завтракать и не стану обращать на вас внимания.

Они рассмеялись.

— Ну, во-первых, — проговорил Бад, — с твоей стороны было очень любезно, что ты все это время жил у нас.

Кингдон выразительно оглянулся на дом, потом бросил такой же взгляд на роскошный сад и ответил:

— С моей стороны это была не такая уж и жертва.

— Но ведь сейчас у тебя медовый месяц, Кингдон. Я же не слепой. — Бад положил себе на блюдечко несколько долек апельсина. — Ты знаешь, мне не очень-то была по душе мысль о том, что ты станешь моим зятем. Но ты сам мне всегда нравился. Ты мужественный парень. Я имею в виду не твои сумасшедшие полеты, а то, что ты без лишних слов защищал Лайю. Поступить иначе было бы много проще. А я сделал глупость, поверил в ее небылицы о тебе.

— Могли бы этого и не говорить.

— Словом, — произнес Бад, откинувшись на спинку стула, — считай, что я извинился за это.

Это извинение мало что значило для Кингдона, но по лицу дяди было видно, что он говорит искренне, и это очень тронуло Кингдона.

— Может, мне это привиделось, дядя, — сказал он. — Неужели это я, пытаясь понравиться тестю, ставлю себя в дурацкое положение?

— Напротив, это хорошо, Кингдон. — После паузы Бад кивнул в сторону сада. — Видишь вон то дерево?

Среди кактусов росло одинокое дерево высотой около десяти футов. Кора, покрывавшая его стройный ствол, была ярко-зеленого цвета.

— Знаешь, как оно называется? — спросил Бад. — Паловерде. В переводе с испанского — «зеленое дерево». В районе Лос-Анджелеса таких деревьев очень мало. Одно из них росло здесь, на этом плато. И мой пращур назвал свое ранчо в его честь.

— Впервые об этом слышу!

— Для паловерде родной дом — пустыня. Оно научилось выживать в песках благодаря тем же уловкам, что и кактусы. У него почти нет листвы, поэтому оно не расходует драгоценную влагу, а его кора поглощает солнечный свет. Вот почему у него кора такого сочного зеленого цвета. Впрочем, во влажную пору паловерде, похоже, вспоминает, что оно все-таки дерево, и украшает себя несколькими листочками. Но когда почва пересыхает, они опадают. Поскольку наш пращур назвал именем этого дерева свое ранчо, неудивительно, что паловерде всегда имело для меня особенное значение. — Бад посмотрел прямо в лицо Кингдону. — Гарсия не Бог весть какой плодовитый род. Все наши родственники — потомки сестры моего прадеда. Нас немного, но все крепкие и здоровые. Среди Ван Влитов нытиков тоже не бывало.

Кингдон медленно опустил вилку. Во рту появился вкус горечи. Дядя заговорил о детях. Но как же он — именно он! — может говорить об этом?! Или он, как и Тесса, руководствуется интуицией, внутренней бессознательной уверенностью? Если так, то отчего же у него случился сердечный приступ?

— Дядя, вы сами только что сказали, что у паловерде почти не бывает листьев.

— Не надо, Кингдон. Тебе прекрасно известно, как к этому относится Тесса. Ей непременно захочется иметь хотя бы одного.

Кингдон залпом выпил кофе.

— Тесса говорила, что ты подумываешь уйти от Римини? — спросил Бад.

— Это моя последняя картина. Мы с Тексом Эрджилом решили купить «Зефир-Филд».

— И сможете этим прокормиться?

— Полеты для зрителей, доставка почты, пассажирские рейсы. Текс будет продолжать сниматься в трюках. Ну и так далее... Летное поле в хорошем состоянии. Но, впрочем, больших денег ожидать не приходится.

— А вам, ребята, не приходила в голову мысль заняться авиастроением? У братьев Локхид неплохо работает их небольшой заводик. И у Глена Кертиса дела идут хорошо. Он переехал на восток, но не перестал быть нашим земляком.

— Я смотрю, вы здорово подготовились к разговору со мной.

— Если честно, мне больше понравилось бы, если бы ты заинтересовался нефтью.

— Я?! Дядя, я же не бизнесмен.

— Если «Паловерде ойл» начнет выпускать самолеты, ты станешь заправским бизнесменом!

— А знаете, дядя? Вы, пожалуй, правы.

— И потом, ты уже участвуешь в нефтяном бизнесе, хоть по-прежнему отказываешься принимать чеки от Три-Вэ.

— Это он вам сказал?

— Да, был такой разговор. Он тяжело переносит твой отказ брать деньги. — Бад сделал паузу, а потом добавил: — По-моему, довольно одной многолетней междоусобицы в нашей семье.

— Я как раз хотел позвонить отцу. Если увидите его раньше, передайте, что я непременно свяжусь с ним.

— Вот это дело, — сказал Бад с улыбкой. — Кингдон, твой отец навсегда останется для меня пацаном, за которым нужен пригляд старшего. Когда он приходит сюда и мы роняем в пивные кружки ностальгические слезы, меня вдруг начинает беспокоить, что он не на Сигнал-хилл, не вместе со всей бригадой. Как только появляется необходимость в свежей идее — лучше твоего отца не найти. Но постоянный труд не для него. Он даже не знает, сколько баррелей качает его вышка и кто покупает неочищенную нефть. Возможно, что он опять все потеряет.

— Он такой, мой папаша. Предпочитает грезы реальной действительности. Однажды потеряв все, он сможет начать все сызнова. — Кингдон вертел в руках вилку и как бы невзначай спросил: — Вы не забудете передать отцу, что я хочу его видеть?

— Не забуду.

— Так. Теперь насчет дома, — неожиданно сказал Кингдон.

— Дома?

— Я признался, что мы с Тессой собираемся отсюда уехать. Разве вы не собирались предложить нам дом?

— У вас с Тессой уже есть дом. На бобовых полях Беверли-Хиллс.

— Откуда вы знаете?

— Я не так глуп, как может показаться на первый взгляд, — ответил Бад. — А теперь выкладывай: зачем пришел?

Кингдон смутился.

— Я думал, что вы не отпустите ее на бобовые поля без борьбы. Дядя, вы замечательный человек!

— Я простой деревенщина, — хмыкнув, проговорил Бад. — И потом, Амелия всегда пресекала любые мои попытки как-то контролировать жизнь Тессы. Так что можешь передать своей жене, пусть укладывает чемоданы.

— С этим я и сам справлюсь.

Они улыбнулись друг другу. Кингдон, отодвинув стул, встал из-за стола. Бад тоже приподнялся.

— Я рад, что нам удалось поговорить, — сказал он.

— Я тоже, — ответил Кингдон. Он не сделал ни одной уступки и вообще больше молчал во время разговора, но добился того, чего хотел. Уладил свои отношения с дядей и простил отца. Когда он покинул веранду и вошел в свою комнату, им овладело удивительное чувство покоя и мира в себе, словно он принял дозу наркотика.

Тесса лежала в постели в той же позе, в какой Кингдон ее оставил — свернувшись калачиком. Но она уже проснулась и, когда он тихонько притворил за собой дверь, сказала:

— Доброе утро!

— Тебе тоже, — ответил он, садясь на краешек постели.

— Ты ел бобы?

— Позавтракал с твоим отцом.

Она обратила внимание на его слова «с твоим отцом», а не «с дядей», но ничего не сказала. Спросила только:

— О чем вы говорили?

— Я сказал ему, что пришло время нам обзавестись собственным домом. Не волнуйся, милая. Я сказал это осторожно. По крайней мере мне так показалось. Потому что второго сердечного приступа от моих слов не последовало.

— А о чем еще вы говорили?

— Да так. Он предложил мне работать в «Паловерде ойл». Я дал ему от ворот поворот. Тогда он пожелал купить мне какой-нибудь авиастроительный заводик. Он подробно изучил этот вопрос.

— Ты и от завода отказался?

— Нет, я решил обсудить это завтра с Тексом.

Она села на постели и взяла его за руку.

— Я хотела тебе сказать...

На ее обычно безмятежном лице появилось выражение тревоги.