Закалка клинка - Паркер К. Дж. - Страница 86

«Все равно не понимаю, – сказала про себя Эйтли. – Если братья остались на ферме, а Бардас пошел по миру искать счастья, не наоборот ли должно быть? У них все есть, а ему пришлось начинать с нуля».

Вслух же она произнесла:

– Наверно, это многое объясняет. Теперь-то они небось разбогатели, братья твои. Те, что остались дома.

Лордан кивнул.

– Они хорошие фермеры, по любому счету. Правда, я от них редко получаю известия. Но что бы там ни было, вот и весь ответ на твой вопрос. Вполне обычный, приземленный, без всяческих великих тайн.

– Ты никогда не рассказываешь о своей семье.

– Не рассказываю. По-моему, это не самая увлекательная тема для беседы. Можно мне еще вина, или ты его на старость припасла?

– Извини. Наливай себе сам. – Эйтли подождала, пока Лордан наполнит себе кубок, и продолжила: – Ты не думаешь туда вернуться?

– Нет. – Он покачал головой. – Больно много на ферме приходится работать. Не говоря уже про вонь и про коз в спальне. Староват я для этого.

– Значит, на Остров? Что ты решил?

– Я думаю, тебе надо плыть. Да, вчера мы их отогнали, но я уверен, что они постараются вернуться опять. И будут возвращаться, пока не добьются своего. Город падет, и скорее рано, чем поздно.

Эйтли была потрясена: Лордан так спокойно говорил о том, чего она и все вокруг боялись и в то же время знали, точно знали, что это невозможно.

– Ты серьезно так думаешь? – только и смогла она произнести.

– Да. Ты не понимаешь, как чертовски близко они вчера подошли. Если бы не огненное масло, нас с тобой бы уже не было в живых. Их столько… мы и представить себе не могли, что их так много. И они многому научились: у них машины, у них организация… В прошлый раз, когда с ними столкнулся, это были… скажем так, дикари, Хотя я в это слово вкладываю не то, что большинство людей. Первобытный народ, не желающий получить больше, чем нужно для кочевой жизни. Не так и плохо, кстати. А сейчас они изготавливают вещи не хуже наших – не верь тем, кто говорит, будто им эти вещи кто-то продал или подарил. Этот паренек, Темрай, жил здесь и учился всему, что нужно для штурма города. Я сам диву даюсь. Он заслужил победу, а мы… В любом случае единственное, что ему мешает, это огненное масло. Если Темрай придумает, как тут быть, нам конец. И судя по тому, как далеко он уже зашел, ждать осталось недолго, да если и нет, у него столько людей, что он может пойти напролом сквозь все, что мы против него бросим, если только он готов на такие потери. А я думаю, он готов, из него вышел хороший вождь, но по какой-то причине город для него очень много значит, я видел, как Темрай продолжал высылать вперед машины после того, как наши требушеты оставили от первой волны одни дрова. В конце концов вопрос встанет так – готовы ли мы гибнуть за свой город, как кочевники готовы гибнуть за своего вождя. И тут нас можно фаршировать и насаживать на вертел.

– Значит, едешь, – медленно кивнула Эйтли.

– Я этого не говорил.

– Но если городу не устоять…

Лордан наклонился вперед так, что оказался совсем рядом с нею.

– Я думаю, что ты должна плыть. Не хочу сказать, что это твой последний шанс и все такое, хотя лучше так, чем давиться в толпе у баржи с беженцами, когда они полезут на стены. Я бы… – Он запнулся, вздохнул и повторил: – Я бы чувствовал себя гораздо спокойнее, зная, что ты тут не застряла. Со своим мастерством ты где угодно проживешь. А теперь у тебя даже друзья на Острове есть, так что проблем не будет. Что тебя держит здесь, кроме этой миленькой мебели?

– Я поеду, если ты поедешь.

Он отодвинулся, хмурясь. Эйтли хотела потянуться к нему, но передумала.

– Мы бы там школу открыли, – сказала она. – В точности как здесь, только там, наверно, конкуренции не будет. А что до моих друзей – это ведь и твои друзья тоже. Не знаю, чем мы этой парочке приглянулись, но мы будем не как беженцы, у которых ничего не осталось, – у нас есть связи, нам помогут. – Эйтли попыталась за глянуть ему в глаза, но Лордан смотрел в другую сторону, в огонь. – Ты ведь не хочешь тут в самом деле остаться, правда? Остаться здесь и погибнуть, стать героем, когда уже не будет никого, кто бы мог об этом вспомнить? Ты всегда говорил, что у тебя нет времени на подвиги.

– Не говори глупостей, – сказал Бардас с нежностью. – Ну, с чего ты взяла, что меня непременно убьют? Просто так, бесплатно, – добавил он, – Вот если б за деньги!

– Тем более. Поехали вместе. – девушка сделала попытку улыбнуться. – Это было бы здорово: снова вместе, как раньше.

Теперь Лордан смотрел ей прямо в глаза, но Эйтли не увидела в них ничего, кроме бликов пламени.

– Ты так думаешь? Впрочем, не важно.

Несмотря на жестокость последних слов, девушка старалась сохранив присутствие духа.

– Хорошо, если ты не едешь, не поеду и я, – спокойно сказала она. – В бизнесе это называют шантажом, но мне все равно. Весьма полезное качество для помощника адвоката.

Лордан допил вино и поднялся.

– Я же не сказал, что не поеду, – произнес он. – Просто я еще ничего для себя не решил. – Экс-фехтовальщик поставил чашу на стол и натянул пальто. – Помнишь письмо, которое ты мне прислала? Что там было насчет замка в моей квартире?

На мгновение Эйтли застыла в недоумении.

– О боги, конечно, ключ! Обожди, я сохранила его для тебя.

Девушка склонилась над изящным письменным столом и достала из ящика кожаный сверток.

– Вот, держи. Но имей в виду, замок тугой, чтобы открыть, нужно хорошенько надавить на дверь.

– Спасибо, – просто ответил Бардас. – Сколько я тебе должен?

«Забудь об этом», – едва не сорвалось с ее губ, но Эйтли сдержалась.

– Пять квотеров. Можешь оставить этот долг до завтра.

– Нет, по-моему, у меня есть с собой мелочь.

Лордан отсчитал монеты и протянул ей – Эйтли едва не выронила их, настолько эти деньги жгли руку. Лордан молча пошел к двери.

– Корабль называется «Белка», – сказал он. – Северная пристань, двухмачтовый парусник. На твоем месте я бы не отказывался.

– Я подумаю.

Вместо ответа Бардас тихо притворил за собой дверь.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

– Посторонись!

– Что, простите? – Геннадий нервно обернулся.

– Я говорю, посторонись. Стоишь на пути.

– А… Понятно.

Геннадий поспешно отшагнул в сторону, пропуская моряков.

– Извините, – продолжил он им в спину, – просто я в первый раз на корабле…

Матросы оглянулись, ничего не ответили и продолжали свою работу, состоявшую по большей части в натягивании каких-то веревок. Насколько Геннадий мог судить, здесь, на борту, все непрестанно тянули за веревки, завязывали их, укорачивали, растягивали и так далее.

Поздравив себя с тем, что больше не путается под ногами, он снова воззрился на горизонт. Геннадию часто приходилось слышать от знакомых, сколь величественно смотрится город с моря, хотя ему никогда не хотелось самому насладиться подобным видом. Однако сейчас ему представлялась такая возможность, и он никак не мог понять, о чем же было столько шума.

– Правда, красиво?

– Да, весьма, – машинально согласился Геннадий. – Очень… впечатляет, с этого ракурса.

Тот, кто стоял рядом с ним, опираясь на борт локтями, не отрывал взгляда от роскошного вида.

– О, Тройной Город, – торжественно изрек он наконец. – Слеза богов, сверкающая жемчужина в бархате волн, видный издалека венец из слоновой кости. Перимадея, Перимадея Сияющая, колыбель прекрасных женщин, вечные врата.

Геннадий пробормотал что-то невнятно-вежливое. По его мнению, город издали напоминал слегка осевшую груду сахара. Но от своего соседа он узнал без труда – обычные эпитеты и клише, которые повторяют, не вдумываясь, все кому не лень. Если быть точным, строка из «Возвращения» Физаса воспевала «колыбель отважных женщин», а не «прекрасных»; но это место никто не помнил правильно, кроме немногих, потрудившихся вчитываться.