Отныне я - твой меч (СИ) - Ваевский Анджей - Страница 59

Король не заметил, как обмерла Лаина, увидев кубок в руке Раники. Заметил Ларминиз, рванулся:

— Королева!

И не успел. Она отпила глоток, улыбнулась, собираясь похвалить вино. Внезапно побледнела, судорожно схватилась за горло, рухнув со стула. Присутствующие в зале на мгновение замерли. Ни от кого не укрылась замена кубка. Раньше все тайно посмеивались над монархом, которому жена не дает выпить. Только сейчас всем стало не до смеха. Не надо быть большого ума, чтобы понять, — напиток, предназначенный королю, отравлен.

— Схинин, не иначе. Парализует, едва попадет в рот, — тихо произнес жрец, склонившись над Раникой, осматривая мертвое тело. Тишина стала звенящей, натянулась тетивой… выстрелив криком Лаины:

— Нет!!! Почему она?! Почему ты не умер?! Почему та, что так добра была со мной?!

Женщина билась в истерике. Схватив нож со стола, бросилась к Садару. Все замерли, не шевелясь. Рука Лаины оказалась остановлена стальной хваткой Разящего. Женщина продолжала кричать, осыпая короля проклятьями, не видя, как сквозь слезы что-то шепчет юная Эльгия, племянница, воспитанница убийцы. И лишь когда та перешла на всхлипы, послышался голос, твердивший раз за разом:

— Казнить… казнить… казнить!

Ей не было жаль кузину отца. Она сорвалась, бросилась к королеве, разразившись рыданиями. Много лет назад, когда принцессу Эльгию привезли едва ли не заложницей в Сидерим, Раника стала матерью для девочки, окружив её добротой и заботой так, что та не чувствовала себя здесь чужой. И сейчас девушка помнила, как радовалась королева ей, как баловала, улыбалась. Как приучила к мысли, что Эрдар — её суженый, незаметно заставив полюбить наследника. Эльгия, как никто другой, понимала, что именно Раника являет собой то средоточие добра и света, которое царит в столице Сидерима. И сейчас принцесса кричала, обнимая мертвое тело. Всё ещё тёплое, но бездыханное.

Садар замер, глядя перед собой. Застыл, словно скован, не может шелохнуться. Казалось, он не видит, как забегали придворные, как убийцу вывели из зала, отправив в казематы до решения суда. Не слышал проклятий Лаины, обвиняющей во всех бедах, в своей загубленной жизни вдалеке от родины, о том, что знала, на что идет, и была к этому готова, лишь бы его уничтожить. Не слышал, как истошно кричит Эльгия, причитая над мертвой королевой. Мир Садара остановился. И даже воздух обездвижился, более не вздымая грудь. Если бы кто-то заглянул вовнутрь, то ужаснулся бы тому, как кровоточит вырванное сердце короля.

Азит сидел под дверью спальни королевы и никого не пропускал. Никто и не стремился войти в опочивальню, помня, с каким лицом туда вошел король. В его глазах стояли слёзы. Верный пес знал, что делает государь. Вот уж сколько ночей после похорон Раники, Садар отправлялся в её спальню и не выходил оттуда до утра. Скорчившись на постели, он плакал, захлёбываясь слезами, выл, словно раненный волк, беспрестанно повторяя имя королевы. Разящий понимал, что государя таким видеть не должны. А потом снова будет утро, король выйдет из спальни, и лишь опухшие глаза на посеревшем осунувшемся лице выдадут, что он опять не спал. Если бы мог, то казнил бы Лаину собственноручно. Конечно же, она созналась. И не такие сознавались, оказавшись в казематах под дворцом. Рассказала, как долго вынашивала план, ждала момента. Все эти годы, проведенные в Сидериме, она горела желанием мести за то, что её отправили заложницей вместе с принцессой. Но именно принцесса первой произнесла: "Казнить". Не смогла простить, понять не захотела, как можно желать смерти тем, кто был так добр. Эльгия едва не отреклась от императорской семьи, подозревая, что покушения спланировал дед-император. Садар её остановил.

— Не торопись, девочка. Она не врёт, твой дед тут не причем.

Король полностью ушел в работу. По случаю траура отменили все приемы — Садар никого не хотел видеть. Даже послов Рагарда, прибывших с заверениями в непричастности императора к случившемуся, не принял, оставив это Ларминизу. Жрец только головой качал, не зная, как помочь монарху. Загонит же себя, совсем осунулся, постарел, словно ему лет на десять больше, чем на самом деле. Однако с северным посольством прибыли и иные вести: варвары вторглись в империю, прорвав кордон Разящих. Многотысячная орда столкнулась в предгорьях с армией Рагарда, увязнув в затяжной схватке. Рагардцы успели подготовиться, прислушавшись к разведке. По всей границе гор на перевалах шли бои. Разящие сдерживали напор, но всё же войску варваров удалось преодолеть заслон на одном из перевалов, и они полноводной рекой хлынули в земли Таридата.

— Нас это не касается, моя страна устала воевать, — ответил Садар жрецу, когда тот пришел с новостями.

— Считаешь, Рагарду удастся справиться с ордой? — поинтересовался Ларминиз, подсовывая тарелку с обедом. Жрец превратился в няньку, воюющую с капризным ребенком. Король отказывался есть, ссылаясь на занятость, отмахивался, мол, потом.

— Они и раньше сдерживали их. Разве сейчас хоть что-то изменилось? Или Рагард прислал просить о помощи? — король поднял взгляд от бумаг. В глазах застыло равнодушие.

— Кажется, раньше варвары не приходили такой ордой, а сдерживать их малые отряды не представляло сложности, — жрец не знал, как расшевелить государя, но очень к этому стремился.

— Я не полезу в эту бойню сам. Попросят помощи — подумаю, — Садар вернулся к разбору писем.

— Есть еще Командор, — использовал последнее оружие Верховный, напоминая, с каким уговором собственно он стал жрецом Сидерима.

— Если Его Святейшество изволит, я пойду. Но не раньше. Иди уже, тебе наверняка есть чем заняться, — в голосе короля сквозило раздражение.

— Ну, хоть что-то, — вздохнул Ларминиз, мысленно радуясь хоть такой реакции. Надо же как-то возвращать этого мертвеца к жизни. Пускай хоть разозлится.

К Белым Неделям неожиданно приехала Даналия. Княгиня заметно постарела за эти годы, но выглядела так же гордо и невозмутимо, что многие испытывали желание почтительно поклониться, завидев сухую, как щепка, выпрямленную женщину. Осанка у Даналии всё так же оставалась королевской, да и взгляд не уступал. Даже посуровел еще больше, словно годы закалили женщину, выковав из стали. Так и следовала она по коридорам сидеримского дворца, взглядом сметая всех со своего пути. Перед ней расступались не менее почтительно, чем перед Наставником или королем. Попасть в немилость к госпоже Нешуа никто не хотел.

— Так и будешь сидеть и киснуть? — Даналия ворвалась в кабинет Садара без стука, самостоятельно распахнув створки дверей.

— Ваше Величество… — язвительно подчеркнул король, напоминая, что она забыла присовокупить титул.

— Так вот, Ваше Величество, долго собрался так сидеть?! — в голосе княгини оказалось не меньше яда. — Или считаешь, что буду трепетать перед тобой? Мне всё равно, сошли, казни, я уж пожила, могу и на покой. Но тебе не позволю хоронить себя заживо!

Незаметно, с каждым словом, произносимым Даналией, воздух в кабинете накалялся, начинал потрескивать разрядами молний. С Садаром так никто не говорил. В какой-то момент их взгляды встретились, скрестились… король уж был готов вспылить, поставить подданную на место, но… сорвался с места, вцепился в плечи княгине, и разразился глухими рыданиями на её груди.

— Вот так-то лучше. Поплачь, мальчик. Нельзя держать в себе, нельзя прятаться по углам. Считаешь, я не знаю, как ты ночуешь? — старая женщина гладила короля по волосам, успокаивая, как ребенка.

Сидерим, год 2590

Приказы разлетались с невозможной скоростью. Садар созывал большой совет, которого не было со времени суда над Лаиной. Король ожил, немного просветлел лицом. Похоже, наконец-то выспался и вошел в нормальный режим. Ларминиз всё так же носился за ним нянькой, но аппетит вернулся к государю, хотя по-прежнему предпочитал сначала думать о делах, а уж потом о теле. Но так было и прежде, до смерти Раники.