Наследие (СИ) - Пиляев Игорь - Страница 62

Стас в данный момент вовсе не склонен был рассуждать о пользе или вреде насильственного крещения Руси. Несомненно, с геополитической государственной точки зрения для молодого развивающегося государства это было событие, ставившее его в один ряд с могучей на то время Византией. Единая, общая с Европой религия открывала для Киевской Руси огромные государственные перспективы, и не признать этого было нельзя.

Вот только почему-то больно щемило где-то за грудиной. Не давала покоя мысль о том, что в этот эпохальный момент Русь теряет не только своих древних богов, но и нечто большее. Нечто несоизмеримо более важное, чем приобретенная сиюминутная политическая выгода. И лежащий у его ног идол отца Деваны - не просто деревянный истукан громовержца, а неотъемлемая часть русской души, ее культуры и самобытности. Сейчас на его глазах Владимир не просто свалил символ старой веры, он острым лезвием своего топора подрезал связки колосса, несшего в своих жилах кровь древней Гипербореи.

Мокрые, хмельные и радостные славяне на берегу ручья даже не подозревали, что сегодня они вместе с потом смыли свою историю, которая утечет с водами реки и напрочь сотрется через несколько веков. Ее усердно и многократно перепишут и перекроят добросовестные монахи в серых рясах на усмотрение, по прихоти и в угоду новым владыкам. На этих пергаментах незаметно и плавно исчезнут в небытие деяния их великих предков: Богумира и Ария, Белояра и Руса. Постепенно сотрется из памяти и станет мертвым великий язык ариев - санскрит,[216] под слоем витиеватой кириллицы сгинет древняя сакральная руническая письменность. Незримо растворится само упоминание о великом народе и его сорокавековой истории, как вскоре воды Днепра поглотят и сам ручей Почайну, впитав его в себя.

Что-то отвлекло его от созерцания картины заканчивающегося крещения и начинающейся пьянки. Стас включил все зоны восприятия и рядом с собой под прикрытием силового поля узрел группу лиц, также с интересом наблюдавшую за царящим на реке хмельным весельем.

- Рад видеть вас в добром здравии и веселом расположении духа, особенно в этот значимый и весьма примечательный для вас момент. - Стас снял защитное поле и низко поклонился застывшим от изумления Сварогу, Велесу, Перуну и Маре.

- Ну конечно, Архонт. Как же без тебя? Как только в мире недоразумение какое, ты тут как тут, - первой пришла в себя Марена. - Давненько тебя не видали, все мотаешься меж миров и пластов времени? Ищешь свою правду?

- И ты вот это, - Сварог угрюмо мотнул головой в сторону реки, - называешь недоразумением, дочь?

- Или это? - поддержал папашу Перун, показывая рукой на сваленный деревянный истукан, символизирующий его собственную персону.

- А мне, дорогие родственнички, вот это все, - Мара широко развела руки, - до одного места. Я, если вы не забыли, - Смерть. А ее, милую, ни в этом мире, ни в будущем никто не отменял и не отменит. Мое существование не зиждется на одном почитании и поклонении, работа для меня всегда найдется.

- Не обольщайся, Марена, - тихо произнес Велес. - Перемены вскоре коснутся всех. И ни тебе, ни твоему любимому господину их не избежать.

- Шутить изволите, дядюшка? Не мне вам объяснять. Нет ни рая, ни ада, ни чистилища, как нет и страшного суда - есть только Навь. Вечная Навь. И вон тот чудик в серой рясе с кадилом и крестом, - Мара изящным жестом указала в сторону греческого священника, - ровно через месяц и три дня будет моим гостем во владениях Чернобога.

- Велес прав, - Сварог насупил брови. - Новая вера семимильными шагами поглощает этот мир. А сегодня сломлен последний рубеж и оплот нашего владычества на этой Земле. Скажи, Архонт, - Сварог посмотрел на Стаса, - тебе ведь, в отличие от Мары, ведомо истинное будущее, а не возможное? Когда этот разящий крест полностью поглотит души потомков Богумира?

- Недолго осталось, Сварог. Лет триста, я думаю. Тяжело будет насаждаться эта вера в славянские души. Огнем и мечом, кострами инквизиции и каторжными колодками. Целенаправленно и планомерно будет выжигаться из сознания твоих потомков память о древних богах.

- Я вот одного не пойму, - Перун задумчиво почесал затылок. - На кой Владимиру новая вера? Неужто он и впрямь осознал высоты и духовность христианского учения? Может, решил покаяться за грехи свои тяжкие?

- Удивляюсь я тебе, братец! - Марена от души расхохоталась. - Это его ты называешь высокодуховной личностью? - Кивок в сторону князя, стоявшего в окружении дружинников. - А как же три гарема общим числом восемьсот душ, и это не считая шести законных жен? А посаженный на мечи родной брат и растленная у трупа мужа жена-гречанка? А изнасилованная на глазах отца Рогнеда? А убийство будущего тестя перед лицом прилюдно опозоренной дочери? Десятки посрамленных боярских жен и попорченных девственниц, ежедневные пиры, пьянки, шабаши[217] и оргии с дружиной в Белгороде и Вышгороде - это уж и вовсе детские шалости. И ты серьезно полагаешь, что этот бастард[218] может проникнуться великомученической религией?

- Никогда не поздно признать свои ошибки, - Перун вовсе не настроен был соглашаться с сестрой. - Девять лет назад Владимир реставрировал в Киеве наш пантеон богов. Может, еще не все потеряно, и через какое-то время он одумается?

- Вон ты о чем, громовержец, - Мара хитро посмотрела на брата. - Ведь этот славный князь тебя поставил во главу пантеона богов земли Киевской! Даже про нашего достославного батюшку позабыл. Кстати, все стесняюсь спросить, с чего бы это? За какие такие заслуги?

- Мара! - грозно одернул вконец развеселившуюся дочь Сварог. - Неважно, кто во главе пантеона стоит, важно, что он вообще стоит. - Владыка Ирия со вздохом посмотрел на сваленный истукан Перуна и добавил: - Стоял!

- Язва ты, сестрица, - не преминул поддеть Перун.

- Мне язвой по штату положено быть, должность такая - чай, не забыл? Да вот только мозги у меня от безделья не растеклись еще. Ну не может такой безудержный блудодей и кровожадный братоубийца, как Владимир, вдруг покаяться и стать святошей. Так не бывает. Это противоестественно. Ты вон у Архонта спроси. По вопросам будущего он у нас теперь эксперт, а не я. - Взоры богов обратились на Стаса.

- Беда... - Стас растерянно смотрел на олимпийцев. - Вынужден вас огорчить, госпожа Смерть. Примерно через триста лет князь Владимир будет канонизирован[219] и причислен к лику святых. Мало того, его признают равноапостольным[220] святым.

- Да не может быть такого! - Мара подошла вплотную к Стасу. - Поиздеваться над старушкой решил, Белый Князь? Я ведь еще своего дара не растеряла и судьбы людские вижу отлично. Ежели кто сомневается, предлагаю часов через пять отправиться в Белгород и убедиться собственными глазами в благочестии и святости нашего князя. Обещаю вам незабываемое и захватывающее зрелище.

- У него же жена молодая - царевна Анна. Да и сам он христианство год назад в Корсуне принял, - не унимался Перун. - Говорят, Анна - красавица писаная.

- Когда это тебе, братец, наличие супруги законной мешало с девками в поле да в стожках сена по весне баловать?

- Я себя святошей и не считаю. С тобой, Мара, поговорить - все одно что тухлой водицы испить! - Перун в сердцах сплюнул и отвернулся.

- Нескучная у вас семейка. - Стас задумчиво смотрел на разругавшихся в конец божественных родственников. - Одно радует - наличие неистребимого оптимизма. Не слишком обоснованного, конечно. А что касается Владимира, тут Мара, несомненно, права. Ни о каком осознании высоты христианского учения или желании хотя бы личного спасения и покаяния не может быть и речи. Выбор единой религии обусловлен исключительно государственной геополитической необходимостью. Я уж воздержусь от комментариев, как этот выбор вообще происходил. Христианство позволит князю укрепить и существенно усилить центральную власть, ибо сама церковь будет пропагандировать и насаждать идею богоизбранности государственной власти: "Как Бог царствует на небесах, так и князи избраны быте от Богов".