Молчание леди - Куксон Кэтрин - Страница 23

— Ты знаешь? Где ты слышал об этом?

— Знаю. Да, и еще кое-что. Могу вам сказать, что сегодня днем происходило нечто интересное. Я имею в виду весь склад. Идут разговоры о быстром вывозе всего! Вы знаете, что ни меня, ни мне подобных и близко не подпускают к фургонам, которые после погрузки перевозят лошади, но этим утром я понял, что они уже загружены, потому что лошади в них уже были запряжены. А потом мистер Диксон, организатор всей этой деятельности, торопливо вышел и отдал приказ вытащить все из фургонов и распихать между мебелью в одной из фур, ну, знаете, есть такие большие, очень длинные. А потом пришли два парня и увели лошадей со двора, один Бог знает куда. А потом со двора выехала мебельная фура со всем домашним скарбом, будто кто-то переезжает в другой дом. Ну и как это понять, Белла?

— Ну, я не знаю, — ответила Белла. — Похоже, тебе известно об этом намного больше, чем мне. Однако одно меня радует: они больше не будут приезжать сюда.

— И их фуры тоже, — подхватил Прыщавый, — потому что они никогда не смогут завернуть за тот угол и въехать в ворота. Лошади могли маневрировать.

— О! — Белла рассмеялась и, повернувшись к Рини, сказала: — Теперь мы сможем в любое время ходить через двор в уборную. — А когда Рини опустила голову, Белла добавила: — Ох, девочка, нужно видеть смешную сторону всего этого. — Потом более серьезным тоном она продолжила: — У них остался ключ от тех ворот.

— Ну, эту-то проблему я быстро решу, — заверил ее Джо. — Не зря же я работал со столярами и плотниками. Я могу так перекрутить замок, что он будет рад умереть.

Все дружно рассмеялись, и даже уголки губ Рини приподнялись. Хотя ее губы оставались плотно сжатыми, было видно, что ей понравилась эта шутка.

— Ну, а как твои жертвы бури? — спросила Белла у Джо. — Ты сказал им, до какого времени они могут вернуться?

— Да, я сказал, Белла. Я сказал, что если они не придут до девяти часов, то ворота будут закрыты.

— Хорошо. Во всяком случае, если они придут, то утром перед уходом я дам им немного еды, чтобы они смогли перекусить, а также можете сказать им, что у нас тут есть кое- какая старая одежда, которая может им пригодиться. Вы тоже кое-что получили из одежды, но даже тебе, Джо, она не совсем подходит. А уж что касается бедного Прыщавого…

Она кивнула в сторону Прыщавого. Но тот, улыбаясь ей, сказал:

— О, я очень доволен тем, что получил: вот эти прекрасные теплые штаны, и нижнюю сорочку, и вполне приличную рубашку. Но поверх них мне лучше надевать свои старые одежки, потому что если люди увидят меня прилично одетым, то станут платить мне меньше, чем сейчас, а ведь и это не очень много.

— Неудачный день?

Прыщавый, грустно покачав головой, сказал:

— Люди не ценят оперу. Я часами стоял около Оперного театра и ловил каждую ноту, а когда я играю, звучание получается чистым, как звон колокольчика, хотя так думаю только я. Но разве люди разбираются в этом? Им подавай «Типперэри», или «Один у телефона», или подобную чушь. А если они стоят в очереди за билетами в кинотеатр, то они еще и подпевают тебе. Но разве они засовывают руки в свои карманы? Нет. Разве что изредка, да и то дают пенни, а иногда и полпенни. Мне иногда хочется плюнуть им в глаза за эти полпенни — ведь билеты-то они, скорее всего, покупают дорогие. Такова жизнь.

— Да, — сказала Белла, — такова жизнь, Прыщавый. Бывает и хуже.

— О да. На самом деле я не жалуюсь, Белла.

— Но зачем ты это делаешь? — спросила Белла. — Я имею в виду, ходишь и музицируешь?

— Ну, вы же знаете, я собираю информацию.

— Ты уже пытался играть в эти игры раньше, и что это тебе дало? Ничего. Ты в любой день можешь закончить жизнь в сточной канаве с перерезанным горлом, если кто- то из этих злодеев, которых ты выдал, узнает об этом.

— Да, вы правы, — сказал Прыщавый, — вы правы. Но я не знаю, что еще могу сделать.

А теперь они все повернулись к молодой женщине, которая что-то писала или рисовала на листе бумаги. Белла подошла и стала около нее, а ее примеру последовали и двое парней. Не поднимая головы, Рини продолжала рисовать. В конечном итоге то, что она нарисовала, оказалось двумя линиями в центре листка, возле обеих линий были проведены более короткие линии, доходящие до края. С одной стороны было десять коротких линий, а с другой — только семь. Возле них она изобразила два квадрата. В один из них она старательно вписала «Джо», во второй — «Прыщавый».

— Ну, и что все это значит? — спросила Белла.

Через центр листа Рини написала слово «кровати».

— Кровати! — Белла перевела взгляд с одного мужчины на другого и повторила: — Кровати! Как вы думаете, что она имеет в виду?

Получилось так, будто Рини сама ей ответила: поднявшись на ноги, она указала на лестницу, ведущую вниз, затем подперла ладонью щеку и закрыла глаза.

— Я знаю. Я знаю! — быстро отреагировал Прыщавый. — Вы хотите переделать подвал в комнату для ночлега, ведь так?

Рини кивнула, произведя звук, который все восприняли как «да».

— Но, девочка, — воскликнула Белла, теряя терпение, — а где же ты сама будешь спать?

Казалось, что Рини пытается улыбнуться, указывая на потолок, а Белла выразила ее мысль:

— Итак, ты собираешься жить наверху, не так ли? Я уже дважды спрашивала у тебя, не хочешь ли ты занять мою бывшую комнату, но нет, ты предпочитала жить внизу совсем одна. — Потом, глядя на мужчин, Белла сказала: — Что за идея! И как же мы будем каждую ночь пробираться в уборную мимо ряда матрасов? — Однако она снова повернулась к девушке и заявила: — Это хорошая мысль, моя дорогая. Да, неплохая. И если бы она осуществилась, то у меня было бы новое дело, и тогда все эти фрукты могли бы отправляться вы знаете куда, и даже дальше. Но нет, девочка. Это нереально, потому что главной проблемой для нас в этом случае остается уборная. Никто не заставит меня ходить туда через парадную дверь, потом через задние ворота и дальше, к той грязной дыре рядом с вашим нынешним жильем. — Говоря это, она повернулась к парням и энергично покачала головой, как бы подчеркивая свою решимость.

— А можно сделать вам уборную здесь.

— Где, парень? Где, я тебя спрашиваю? В этой кухне?

Джо огляделся, потом пожал плечами и сказал:

— Что-то можно придумать.

— Придумать! — воскликнула Белла. — От десяти до двадцати мужчин, спящих внизу, и одна уборная во дворе? Как вы думаете, что будет с тем двором? О нет, спасибо. Лучше уж пусть вернутся лошади. Проще убирать за ними.

— Да, вы правы, — сказал Джо. — Вы всегда правы. Но идея была хорошей. — И он повернулся к Рини, словно выражая свою признательность.

А та опустила голову, как бы в знак разочарования, но снова резко подняла ее, когда Белла почти прокричала:

— И где нам взять деньги на матрасы, уборные и еще одну уборную здесь, наверху? И это будет только начало. Боже, давайте говорить разумно! Извини, девочка. Я признаю, что это была великолепная идея, но тех денег, что я сейчас зарабатываю, хватает только на то, чтобы поддерживать всех нас, причем иногда, должна заметить, с большим трудом. А теперь вы, двое, забирайте свой ужин и отправляйтесь к себе. И достаточно ли у вас чая, чтобы напоить тех парней, если они объявятся вечером?

— О да, — сказал Прыщавый. — Мы пьем его не очень крепким, поэтому у нас еще осталось достаточно от той четверти, которую вы нам дали в прошлый раз.

— Хорошо, тогда идите к себе.

— Спокойной ночи, Белла.

— Спокойной ночи, Белла.

— Спокойной ночи, ребята.

— Спокойной ночи, Рини, — сказали в один голос двое мужчин, и губы девушки приоткрылись, будто она хотела заговорить. Ни слова не слетело с них, но по выражению ее лица было ясно: она желает им спокойной ночи…

На следующее утро четверо музыкантов стояли в коридоре и смотрели на кипу нижнего белья, носков и обуви, разложенную Беллой у подножья лестницы. А на перилах были развешаны пиджаки и брюки.

— Что касается нижних рубах, кальсон и носков, — сказала она, — то вы как-нибудь приспособите их, но боюсь, что брюки и пиджаки слишком для вас велики, ну разве что подойдут вот вам. — Она указала на самого крупного из мужчин. — Как вас зовут?