Масонство, культура и русская история. Историко-критические очерки - Острецов Виктор Митрофанович - Страница 128

д) Насколько тяжело отзывались в сердцах благонамеренных русских людей либеральные указы Царя, в том числе указ «об укреплении основ веротерпимости» рассказывает Епанчин:

«16 апреля 1905 года последовал указ о свободе вероисповеданий; этот акт был принят различно в разных частях русского общества. Крайне правые возмущались, и я был весьма удивлен, когда услышал мнение об этом указе Александра Алексеевича Нарышкина, сенатора, бывшего товарища министра государственных имуществ, человека умного, благородного, в высшей степени воспитанного, правых убеждений, но вовсе не ретроградных ... Говоря мне об указе 16 апреля 1905 года, Нарышкин сказал о Государе:

«Он предал православие.»... Правда, после этого указа католическое духовенство усилило агитацию и имело некоторый успех среди униатов ...» (с.239).

На самом деле, «некоторый успех» — это по данным на 1 января 1909 года отпадение от православия около 301.450 человек. Из них в католичество перешло около 233.000, в лютеранство 14.500, отреклось вообще от христианства и перешло в магометанство 50.000, в буддизм 3.400, в иудейство 400, в язычество 150 человек.

Тот успех, о котором говорит Епанчин при ближайшем рассмотрении, если речь идет о западном крае, выразился в настоящем терроре польских панов и ксендзов, начавшемся, как только было получено сообщение об этом указе, русского сельского населения, в глумлении над ним этих фанатиков католичества. При этом паны и ксендзы на пальцах объясняли смысл указа: ваш Царь сам отказался от православия и принял нашу веру. Действительно, в народном сознании именно так и мог восприниматься этот странный отступнический указ, не вызванный никакой реальной потребностью, если не считать за таковую возможность для инославных вести пропаганду среди православных, совращая их в свои исповедания. Статьи закона, наказывающие за такое совращение православия были убраны. В тех местах империи, где русское население находилось в подчинении у инородцев, как это имело место в западных губерниях, там этот указ и выразился в свободе преследования православных и принуждении их переходить в униатство и католичество, для чего крестьянам сулили поблажки, а в противном случае преследовали. Не даром, готовивший этот указ С.Ю. Витте, и через много лет с гордостью вспоминал об этом, ставя этот указ по значению наравне с манифестом 17 октября 1905 года.

Таким образом, реально, впервые Царская власть отказалась публично защищать веру православную и объявила о своем безразличии к вероисповеданиям вообще. Это был чисто протестантский взгляд на вещи, по существу иудо-масонский, о чем и писал миссионер Айвазов в «Московском сборнике» (1909 г.).

Резко высказался по поводу этого царского указа и праведный Иоанн Кронштадтский. 14 мая 1905 года в своем проповедническом «Слове» он сказал в частности: «Наконец, допущен безнаказанный переход из православия в какую угодно веру; между тем, как тот же Господь, Которого мы исповедуем, в Ветхом Завете определил смертную казнь отвергшимся закона Моисеева». (Евр. 10, 28). И далее праведник напомнил:

«Всякое царство, разделившееся в себе, опустеет, — говорит Господь, — и всякий город или дом не устоит.» (Мф. 12, 25) Если в России так пойдут дела и безбожники и анархисты-безумцы не будут подвержены каре закона, и, если Россия не очистится от множества плевел, то она опустеет... за свое безбожие и за свои беззакония.» («Столп православной Церкви». Петроград. 1915 г., с.402).

Государь, выросший в интернациональной среде и многоязыкой, в среде, где модными были спиритизм, оккультизм и где говорили на смеси всех основных европейских языков, где само воспитание находилось в руках англичан, немцев и французов просто в силу этих обстоятельств был настоящим интеллигентом, человеком самых «широких» взглядов. Чего стоит сама форма обращения в царском доме: Ники, Зизи, Бэби, Сандро и пр. Можно ли подобное себе представить при Дворе Московского Государя, Самодержца Всея Руси. Но поразительно другое. Весь указ о веротерпимости, с первых строк объявлявший свободу перехода из православия в любую другую религию, готовился, как выше было сказано, исключительно в недрах Совета Министров. Во главе всего дела стоял незабвенный С.Ю. Витте. Побывав несколько раз на заседаниях комиссии, готовившей указ, обер-прокурор св. Синода Победоносцев, выразив свое отрицательное отношение к нему и увидев, что он лишний и его мнением просто не интересуются, перестал посещать заседания комиссии. Даже либеральный митрополит Антоний, друг Витте, и тот мягко заметил, что этот указ таит в себе реальную угрозу православной церкви. Он передал через Витте Царю, что для решения такого объема вопросов, в корне меняющих положение Церкви в государстве, члены Синода считают необходимым созыв Поместного Собора. Мнение было передано Государю, но ответа не последовало, но последовал сам указ от 17 апреля. Дальнейшее обсуждение указа в Думе в течении нескольких лет стало поводом для бесконечных нападок на Церковь, подрывавших ее авторитет. Этот указ продемонстрировал отпадение самого Самодержавия от той опоры, которая одна только и держала власть. Мнение Нарышкина по своему существу отвечает истине.

V. Жильяр П. Император Николай II и Его семья. Вена 1921 г.

Автор воспоминаний был долгие годы, до самого трагического конца царской семьи воспитателем и преподавателем наследника престола, Царевича Алексея. Француз и либерал.

В какой степени Царица плохо понимала политическую ситуацию в стране, до какой степени Она имела совершенно фантастические представления о характере Думы говорит один эпизод в роковые дни февраля 1917 года. Напомню, Спиридович описывает посещение Императрицы одним журналистом 26 февраля и приводит слова Александры Федоровны, что Она верит в русский народ и что все будут хорошо, (см. ниже «Спиридович»). Теперь, Жильяр приводит слова Императрицы, сказанные Ею 28 февраля, когда уже стало известно о создании Временного правительства «по почину Государственной Думы возникшему». Она сказала ему, что столица уже фактически в руках революционеров, и что Дума образовала Временное правительство. Однако, Она довольна Думой:

«Дума оказалась на высоте положения, — сказала Она, — мне кажется, что она поняла, наконец, опасность, грозящую стране, но я боюсь, как бы это не было слишком поздно: образовался комитет из революционеров-социалистов, который не хочет признавать власти временного правительства.» (с. 160).

Ей, которая так уверенно командовала министрами, отдавала указания Царю, на основании уверенности в свой ум, проницательность и поддержку самого неба, даже в голову не приходило, что, не будь Думы, не было бы и революции, а она спокойно бы читала книги и воспитывала детей. Что, если бы Она слушала не всяких проходимцев, вроде Распутина, а советовалась бы с иерархами Церкви, такими как Никон Рождественский, или митрополит Владимир, или Макарий Московский, прот. И.Восторгов, если бы слушала правых деятелей той же Думы или Гос. Совета, то не пришлось бы Ей в скорости стать пленницей революционных бандитов. И она бы знала, что революцию сделали лидеры Думы, с лидерами революционных организаций составляя одно целое, и этим целым было масонство, которое расцвело в последнее царствование. Удивительно, но ни Она, ни Государь никогда не говорили о масонах, никогда эта тема, как кажется, не обсуждалась ими и мы не видим никакого звучания ее даже в их личных письмах. А ведь Царь интересовался этой темой с 1905 года и имел большую информацию. Это умолчание само по себе красноречивее любых слов. Удивительно и то, что ругая Милюкова, посмевшего обвинить Штюрмера в измене (1 ноября 1916 г. в Думе), ругая других плохих людишек из Думы, заклиная Царя быть тверже, быть Петром I, она, вместе с тем не предлагает нигде, ни в одном своем письме Государю разогнать Думу немедленно, арестовать главарей кадетской партии и левых фракций, провести следствие о возможно готовящемся перевороте. Они, эти масоны, и для нее, и для Царя — запретный плод, табу. В Ее понятии