Хозяйка Рима - Куинн Кейт - Страница 70

Он инстинктивно, плавным движением обернулся, выхватил из-за ремня нож и приготовился нанести удар. Среди колючих кустов мелькнула туника из грубой шерсти. Стефан тотчас схватил и дернул. К его ногам упало что-то тяжелое. Он пошатнулся, выпустил тунику из рук, а когда восстановил равновесие, то обнаружил перед собой девятилетнего мальчишку.

— Я так и знал, что никакой ты не садовник, — крикнул мальчишка.

Арий облегченно выдохнул. От прохладного осеннего ветерка его руки весь день были покрыты гусиной кожей, но сейчас ему сделалось жарко. Он никогда не мерз перед поединком.

— Когда садовники пугаются, они бросают лопаты и начинают сыпать проклятиями. Они не хватаются за нож и не становятся в боевую стойку. — Мальчишка с вызовом сложил на груди руки и окинул Ария с головы до ног придирчивым взглядом. — Варвар.

Арий протянул руку, чтобы схватить наглеца. С хитрой улыбкой мальчишка тотчас отскочил назад.

— Я знаю, кто ты.

Разумеется, по просторному дому Флавии Домициллы бегали несколько десятков мальчишек-рабов, однако лицо этого показалось ему знакомым.

— Я знаю, кто ты. Я видел тебя в Колизее. Твой последний бой.

— Ты сам не знаешь, что говоришь! — Арий наклонился и поднял с земли нож. — Мое имя Стефан. И я работаю на виноградниках.

— Я видел Варвара.

— У тебя слишком богатое воображение, — сказал Арий, а про себя выругался. Он был так осторожен, старался не высовывать носа из виноградников, старался лишний раз не бывать в доме, разве что в случае крайней необходимости, чтобы отчитаться перед Флавией.

Другие рабы видели его так редко, что им вряд ли было известно, что он садовник, не говоря уже о его гладиаторском прошлом. И вот теперь этот мальчишка, который всего раз видел его в прежнем обличье, узнал его едва ли не с первого взгляда.

— У тебя трехногий пес, как и у Варвара, — стоял на своем сорванец. — А еще у тебя на руке шрам, в том месте, где у гладиаторов бывает татуировка.

— Ожоги бывают у многих. Собаки тоже.

— Эй, я знаю, какие движения у Варвара. Я видел его. Пусть я не смог признать тебя в первый раз, из-за твоей бороды, но даже в первый раз я понял, что садовники так не двигаются.

Мальчишка в буквальном смысле пожирал его глазами.

— Кыш отсюда! — произнес Арий, убирая за пояс нож, и вновь шагнул к источнику.

Мальчишка двинулся за ним по пятам.

— Научи меня.

— Чему?

— Научи! Я хочу стать гладиатором!

Арий в упор посмотрел на него.

— Скажи, какой идиот хочет быть гладиатором?

— Я хочу.

— Уходи. Ступай прочь.

— Прекрати. Ты ведь можешь меня научить. Я уже учусь у стражников, которые обучают сыновей госпожи Домициллы, но они все такие ленивые. Я вот уже целый год как не могу научиться ничему новому.

— Я сказал, кыш отсюда!

Мальчишка бросился вперед и обхватил Ария за колени. Тот тотчас упал, потеряв равновесие. Юный разбойник схватил его за запястье и попытался вывернуть ему за спину руку.

— Научи меня, — произнес он, задыхаясь от натуги.

Арий напряг плечо, и мальчишка отлетел в сторону. А в следующее мгновение его колено уже крепко придавило сорванца к земле, а цепкие пальцы сжали ему горло. От боли мальчишка сложился вдвое под его весом, однако маленькая, но мускулистая рука попробовала заехать Арию в солнечное сплетение. Арий увернулся, и еще сильнее сдавил мальчишке горло. Лицо юного раба тотчас посинело даже под слоем загара, однако молить о пощаде он не стал.

Арий разжал пальцы и отстранился. Мальчишка присел.

— Ну как, ловко я тебя разоблачил? — спросил он с легкой издевкой.

— Приходи завтра, — ответил Арий.

— А почему не сейчас? — упирался мальчонка, поднимаясь с земли. — Кстати, меня зовут Викс.

— А меня Стефан.

— Ну ладно, пусть будет Стефан.

— Что бы ты там ни думал, — предостерег его Арий, — не вздумай распространяться об этом среди других рабов, иначе тебе не поздоровится. Ты понял меня?

— Можешь убить меня, если я проболтаюсь, — пообещал мальчик. — Может, все-таки начнем прямо сейчас?

— Вынь нож, — сказал Арий, сам не понимая, зачем ему понадобилось обучать мальчишку. — Слишком медленно. Ты должен успеть выхватить из ножен кинжал и вогнать его противнику в живот прежде, чем тот успеет сделать вздох. И держи лезвие чуть под большим углом.

— Вот так? Эй, ты заметил, что мы оба левши? Вот это совпадение!

Рим

— Это он восседает в зале суда в своем судейством кресле, — рука Павлина быстро набросала картинку. — А это женщина-плебейка пытается доказать, что наследство должно достаться ей, а не истцу, потому что он ей никакой не сын, хотя именно это он и утверждает. И тогда император спрашивает ее: «Ты говоришь правду?» И она кивает: «Да, мой господин и бог». И тогда он говорит: «Отлично, тогда ты можешь выйти на него замуж. Прямо сейчас, на этом самом месте, и тогда наследство достанется вам обоим».

Весталка Юстина улыбнулась и в глазах ее заплясали огоньки.

— И что она сказала?

— Она упала на колени и умоляла его пожалеть ее. Из чего император сделал вывод, что истец все-таки ее сын, и присудил наследство ему.

Павлин покачал головой.

— И знаешь, что он сказал мне потом? Я имею в виду императора. Он сказал, что эту уловку он позаимствовал в юридических архивах императора Клавдия. Но думаю, даже Клавдий не смог бы применить ее с той же ловкостью, что и наш император. Видела бы ты лицо женщины, когда он предложил ей выйти замуж за собственного сына…

Юстина рассмеялась, и Павлин почувствовал себя героем. Юстина смеялась нечасто. Улыбаться — это да, улыбалась она часто, тихой, сдержанной улыбкой, но смеха от нее он почти никогда не слышал. Павлин со вздохом откинулся на спинку кресла.

— Устал? — поинтересовалась Юстина. В белых одеждах она казалась ему прохладной мраморной статуей, почти не отличимой от белых мраморных стен.

— В последнее время я вечно куда-то спешу, — ответил он ей с улыбкой. — И был бы не прочь хотя бы на денек поменяться с тобой местами, посидел бы с удовольствием в прохладной зале, наблюдая за пламенем.

— Ну только к этому наши обязанности не сводятся. Но ты прав, у нас здесь спокойно.

Она была само спокойствие. В последние два месяца у Павлина вошло в привычку заглядывать к ней в гости. Императорское расследование дела о весталках было официально закрыто, однако раз в пару недель Павлин наведывался в храм, чтобы поговорить с Юстиной. Посидеть с ней в зале приема гостей, ибо только здесь любая весталка имела право разговаривать с мужчиной, тихо и спокойно поболтать о всяких мелочах.

— Я скоро женюсь, — неожиданно сообщил он.

— Я слышала. На женщине из семейства Сульпициев, если я правильно помню?

— Да. Ее имя Кальпурния Елена Сульпиция. Как только авгуры объявят благоприятную дату, император устроит по поводу нашей помолвки пир. Кальпурния вдова, правда, вдова молодая и бездетная.

— И это все, что ты можешь сказать про свою будущую супругу? — задала вопрос Юстина.

— Я ее почти не знаю. Впрочем, она производит приятное впечатление, и вообще, я ведь должен на ком-то жениться.

— Неужели?

Павлин пожал плечами.

— Если я и дальше буду ходить в холостяках, люди начнут поговаривать, что я предпочитаю мальчиков.

— Ну среди воинов такое не редкость, — в голосе Юстины Павлину послышались насмешливые нотки, и он искоса посмотрел на свою собеседницу. Для весталки она порой отпускала весьма приземленные комментарии.

— Как, например, мой друг Траян, — задумчиво произнес Павлин. — По его словам, с ними проще иметь дело, чем с женщинами. Возможно, он прав, но такое не для меня. Я возьму в жены Кальпурнию Сульпицию, и она родит мне сыновей, — он вопросительно посмотрел на весталку. — А ты никогда не жалеешь, что ты… не можешь выйти замуж?

Юстина растерянно заморгала.

— Я? Нет, конечно… Такое мне никогда даже в голову не приходило. Мне было девять лет, когда выбор пал на меня. В ту пору, как ты понимаешь, я не думала ни о каком замужестве. А став весталкой, целиком и полностью отдалась служению и никогда не оглядывалась назад. Впрочем, известны случаи, когда весталки выходили замуж — после того как в течение тридцати лет честно исполняли свой долг.