Тринадцатый император. Дилогия (Авторская версия) - Сомов Никита - Страница 84

— Петр Данилович? Рад вас видеть в добром здравии! Куда это вы так спешили? — раздался голос из-за спины.

Красновский дернулся, чтобы посмотреть, кто говорит, но это движение тотчас отозвалось сильной болью в вывернутой руке. Казаки держали крепко. Тем временем говоривший обошел казаков сбоку и встал прямо перед Петром. Это был один из двух офицеров в черной форме, которых Красновский видел из окна. Петр Данилович воспрянул духом: возможно, произошла ошибка, его с кем-то перепутали, а если пришли все же за ним, можно же договориться, у него есть деньги, много денег…

— Послушайте, я все могу объяснить! — начал было он, но офицер одним длинным, скользящим шагом придвинулся к нему и резко, без размаха, ударил его по лицу.

Голова Петра Даниловича откинулась назад, как у куклы, из мгновенно разбитого носа струей потекла кровь. Офицер же, не теряя ни секунды, схватил его за волосы и приблизил вплотную его голову к своей.

— Посмеешь еще раз рот открыть, тварь, удавлю! — с ненавистью прошипел он ему в лицо. — Слушай меня! Ты обвиняешься в государственной измене, в покушении на Его Императорское Величество Николая Второго и его семью, повлекшее за собой смерть наследника престола. И если ты еще раз откроешь свою поганую пасть, польское отродье, я прикажу пристрелить тебя прямо здесь, на этом самом месте, якобы при попытке к бегству! И все подтвердят, что так оно все и было! Понял меня?! — Последние слова он буквально прокричал в лицо теряющего сознание Красновского.

Глаза Петра Даниловича закатились, и он нырнул в блаженный омут небытия. Очнулся помещик уже в камере.

И вот теперь снова эти слова. И снова перед ним офицер в жуткой черной форме, совсем такой же, как та, что виделась ему в ночных кошмарах. От страха у Красновского сводило скулы, но он все же сумел выдавить из себя робкое:

— Да-да. Я тоже рад.

— Позвольте представиться, старший следователь государственной безопасности, штабс-капитан Кротов, — безукоризненно вежливо, как бы подчеркивая контраст с грязной и темной камерой, расшаркался следователь. — Не сочтите за труд пройти со мной, я хотел бы поговорить с вами в своем кабинете, а то здесь как-то неуютно, — зябко передернул плечами капитан и, не дожидаясь ответа, развернулся к выходу.

Красновский, придерживая руками спадающие штаны, засеменил следом. За ним гулко топали замыкающие процессию молчаливые конвоиры. Они шли по длинному коридору, освещенному светом керосиновых ламп, как вдруг в шум их шагов вплелся громкий протяжный стон, так донимавший заключенного по ночам. Последовавшее за этим касание грязной, почти черной, заскорузлой руки, просунутой между прутьев камеры, напротив которой проходил Павел Данилович, заставило его взвизгнуть и вплотную прижаться к стене.

— Шалишь! — впервые подал голос шедший за спиной страж и с размаха стукнул по прутьям прикладом.

На этом приключения некогда богатейшего помещика Херсонской губернии на пути в кабинет следователя были закончены.

— Ждите за дверью, — приказал провожатым Кротов и пропустил заключенного вперед. У открытого окна с задернутой черной шторой стоял письменный стол с настольной керосиновой лампой. Сам кабинет освещала люстра под потолком. Поодаль от стола стоял одинокий стул.

Красновский неловко встал посреди комнаты. Офицер, с ленцой обогнув его, сел за стол и указал на стоящий перед ним табурет.

— Присаживайтесь, Петр Данилович. Присаживайтесь. Вы курите? — набивая трубку табаком, поинтересовался Кротов.

— Что? — растерянно переспросил Красновский, болезненно щурясь на свет настольной лампы, бьющий прямо ему в лицо. — А, нет, не курю.

— Похвально, похвально. О здоровье, значит, заботитесь, — решил офицер, сосредоточенно раскуривая трубку.

Наконец, с явным удовольствием выпустив кольцо ароматного дыма в потолок, Кротов достал из верхнего ящика стола толстую папку с бумагами. Раскрыв ее перед собой, он вынул из стопки документов несколько листов и аккуратно положил их перед Красновским.

— Итак, Петр Данилович, вы обвиняетесь в государственной измене, преступном сговоре с польскими мятежниками и покушении на Его Императорское Величество и его домочадцев, — сказал Кротов, откидываясь на спинку стула. — Прошу вас ознакомиться с предъявленным обвинением и решением чрезвычайного комитета о вашем аресте.

Петр Данилович, остолбенев, уставился на лежащие перед ним листы бумаги, усеянные мелкими буквами, как жаба на атакующую ее змею.

— Нет, это невозможно… — еле слышно прошептал он, — я не знаю никаких польских заговорщиков! О покушении на Его Величество я узнал только из газет. Я не участвовал в заговоре! Я вообще ничего не знаю!

— Знакомы ли вы с господами Блудовым, Гагариным?

— Гагарина не имею чести знать. То есть я не хочу сказать, что для меня это была бы честь, знать его, если он заговорщик. Нет, конечно, не была бы, наоборот, то, что я его не знаю, — честь для меня. И если бы я только знал его — я сразу бы вам сообщил. Я верноподданный сын… — возбужденно забормотал Петр Данилович, которому наконец-то представилась возможность выговориться.

— Подданный Красновский, помедленнее и ближе к делу, — прервал его Кротов.

— Да. Да. Конечно, — снова затарахтел помещик, но под тяжелым взглядом следователя запнулся, сделал глубокий вдох, и продолжил: — С графом Блудовым я знаком, но не близко, не близко, мы изредка общались на светских приемах, в опере, на балете.

— И о чем же вы общались с Блудовым? — попыхивая трубкой, спросил Кротов.

— О, ни о чем конкретном, — нервно засмеялся Петр Данилович, — о том, о сем, о погоде… да, о погоде много говорили.

— Состояли ли вы в тайном обществе, называемом Английский клуб? — продолжал допрос следователь.

— Что вы, что вы! — взмахнул пухлыми руками арестант. — Не состоял и даже не слышал никогда о таковом!

— А вот подданный Бирс показывает, — на этих словах Кротов ловко выудил из папки нужный листок, — что вы не только состояли в названной ранее организации, но и были активным ее участником, в частности жертвовали большие суммы на, как он заявляет, «нужды заговора».

— Это поклеп и клевета! — скрестил Петр Данилович на груди руки. — Господин штабс-капитан, ни в никаких тайных обществах я не состоял и с заговорщиками отношений не имею!

— Сведения получены из надежных источников, — невозмутимо покачал головой Кротов, — подданные Макинин, Гранский и Шлименсон, состоявшие в так называемом клубе и уже признавшиеся в заговоре и государственной измене, также подтвердили, что вы были активным членом тайного общества и участвовали в заговоре.

— Это ложь! — отчаянно завопил Красновский. — Это клевета, они мои давние завистники и недоброжелатели! Особенно Шлименсон! Он давно зуб точит на мои виноградники в Массандре! Жидовская морда!

— Хватит! — Громкий удар кулаком по столу оборвал очередную тираду арестанта.

— Они уже дали признательные показания, и теперь это надлежит сделать вам, — заявил следователь. — А брехать тут, как псина подзаборная, вам смысла нет. Повинитесь в содеянном, и возможно, вам будет оказано снисхождение.

— Как вы смеете меня оскорблять? — обиженно запыхтел Красновский. — Я… я русский дворянин! Мои предки…

— Вы перестали быть дворянином, когда помыслили пойти против государя, — жестко прервал его Кротов. — Ныне вы всего лишь арестованный изменник и заговорщик, и самое малое, что вас ждет впереди, — каторга. Конвойный, в камеру его, — крикнул капитан в коридор и демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Молчаливый конвоир вернул подавленного узника в его камеру. С этого дня допросы продолжались без конца. Иногда Красновского конвоировали к следователям каждый день по нескольку раз, иногда он неделями судорожно ждал очередного вызова на допрос. Отвратительная кормежка, судорожный, урывками, сон, постоянное психологическое давление и стресс быстро сломали непривычного к столь суровым условиям арестанта. На исходе второго месяца Петр Данилович был готов подписать что угодно, вплоть до собственного смертного приговора. Но тут ему представилась возможность, о которой он и не мечтал…