Зеркало за стеклом (СИ) - Кайто Юлия - Страница 44

— Ладно тебе, не дуйся, — вихрастая макушка ткнулась мне в плечо. Я им недовольно передёрнула. — И не бойся. Никто из наших тебя не обидит.

— Из ваших-то может, и нет, а вот недовольные из стана убогих, полагаю, найдутся. Уж один-то с костылём точно. — Ядовито отозвалась я. — Он мне, знаешь, так красноречиво кивнул.

— Не сравнивай жопу с пальцем, Гордана. — Наставительно произнёс Кин, а я чуть было нервно не прыснула со смеху — настолько абсурдно звучал этот совет, данный таким тоном. — Он тебя поприветствовал. Выразил уважение, как преемнице моей матери.

— О Господи… — я зарылась лицом в ладони и всё-таки издала напряжённый смешок. — Надеюсь, он не рассчитывает, что с моей помощью у всех его подопечных повырастают новые руки и ноги?!

— Вот уж нет! Ему такого и даром не надо! — Вся серьёзность Кина испарилась так же быстро, как и нахлынула. Я не видела его лица, продолжая дышать в собственные ладони, но по голосу поняла. — Всё, тссс! Представление начинается. Смотри и наслаждайся, сестра. В честь твоего появления у нас сегодня самые охрененные места из всей бедноты этого города!

Глава 8

Трюк с головой

Представление было ошеломительным. По крайней мере, для меня, которая за всю свою жизнь, помимо сельского деда баюна, видела одного-единственного странствующего сказителя. Вышеупомянутый выглядел скорее бродячим, был оборван и сильно заикался. Торжественная декламация перед всем селом чего-то эпического над красноречиво положенной под ноги пустой шапкой превратилась в игру «Угадай слово». Причём, угадывать пришлось каждое слово, включая некоторые предлоги. Некоторые парни (из тех, что позадиристей), собирались побить незадачливого бродягу сразу, но сердобольные матери и сёстры не дали вершить произвол над убогим. Денег горе-сказителю за сомнительное развлечение, конечно, никто не дал, но на ночлег разместили и накормили, как дорогого гостя. Правда, на следующее утро его всё-таки побили. Выходя за порог, глубоко признательный заика нечаянно выронил из-за пазухи медную хозяйскую солонку. Метелили его так же душевно, как до того привечали. Поэтому когда кто-то из соседских ребятишек догадался сбегать за травницей, для накладывания припарок было уже поздно. Выпущенный на свободу сказитель припустил из села так, что только задники сапог мелькали. Но я всё-таки отправила двух мальчишек за ним вслед — проверить, не окочурится ли прямо на дороге. Вроде обошлось. По крайней мере, мальчишки божились, что до самой соседской деревни труп им на дороге не попадался, в придорожных кустах никто дух не испускал, а в непроходимый лес побитый вряд ли бы сунулся, так что и им там делать нечего.

Поэтому сейчас я смотрела, как на ярко освещённом помосте пели, танцевали, кружились, прыгали и кувыркались люди в пёстрых развевающихся одеждах. Они вскакивали друг другу на плечи, взлетали в воздух, невообразимым образом изгибаясь, и приземлялись кто на ноги, а кто и вверх оными. Мужчины стояли и ходили на руках, худенькие миниатюрные девушки крутили колесо так быстро, что казались смазанными цветными кругами. Всё это сопровождалось боем барабанов, пронзительным завыванием всевозможных флейт, свирелей, дудок, бренчанием струнников разной величины и довольными криками толпы.

Не помню, наверное, я сидела с открытым ртом, из которого, когда крик сменился оглушительным восторженный рёвом, тоже вырывался вопль восхищения раскланивающимися актёрами.

— Нравится? — заорал мне в самое ухо Кин, пока одни выступающие покидали помост, а другие занимали их место.

— Это чудесно! Просто потрясающе! — завопила я в ответ, и сама не расслышала собственного крика в приветственном рёве тысяч глоток.

На помост поднялись шесть человек в чёрных облегающих костюмах, заняли определённые места и замерли, каждый в своей позе, держа в руках по несколько палок. Толпа выжидательно притихла. Тишину разбил резкий бой барабанов, на сей раз не разбавленный другими звуками. Люди на помосте начали подкидывать палки. Они с силой швыряли их вверх одну за другой, и ни одна палка не упала, подхватываемая и тут же подбрасываемая снова. Я смотрела во все глаза. Вдруг актёры сдвинулись, образовав круг, и принялись перебрасывать палки друг другу. Те так и мелькали в ярком свете, выписывая в воздухе неимоверные узоры.

— Это жонглёры. — Просветил меня Кин в ответ на безмолвный тычок локтем и кивок в сторону помоста. Я не смогла заставить себя даже на секунду оторвать взгляд от разворачивающегося действа.

Над площадью разнёсся пронзительный крик, и я дёрнулась, когда внезапно стало абсолютно темно. Толпа тоже заволновалась, и тут на помосте появился огонь. Когда они успели это сделать, думаю, не понял никто, однако жонглёры ухитрились мгновенно поджечь концы своих палок, и теперь те летали и вертелись в кромешном мраке, оставляя в глазах отпечатки огненных полос.

— Невероятно… — прошептала я, зачарованно глядя на это зрелище и внутренне боясь, что какая-нибудь палка упадёт и ударит или обожжёт кого-то из жонглёров. Но они были мастерами своего дела, и сорвали ещё больше аплодисментов и восторженных воплей, чем предыдущие танцоры.

Когда жонглёры выстроились по краю помоста на поклон, освещение на площади вновь вспыхнуло, а я, крича и хлопая вместе со всеми, завертела головой в поисках магов, которые за это отвечали. Увы, никого, в ком можно было бы с уверенностью опознать мага, я не увидела. Впрочем, как они выглядят, мне никто не объяснил, но уж вряд ли с табличкой «МАГ» на шее.

Ночь превратилась в череду ярких представлений, одни из которых были зрелищными, как жонглирование с огнями, другие смешными, как сценка, в которой неудачливый низкорослый охотник пытался поймать верёвочной петлёй зайца (в условном костюме зайца-беляка прятался верзила двухметрового роста). Третьи вызвали бурю оваций в толпе, а меня оставили в недоумении. Такой, например, была заключительная постановка, венчающая собой праздничную программу.

На помост внесли и установили по центру стул с высокой спинкой и подлокотниками. С двух сторон на него медленно и торжественно поднялись десять человек в полумасках и чёрно-белых костюмах. Сперва я вздрогнула, ясно вспомнив Циларин с её странным нарядом и всю сцену в переулке. Но одежды этих людей, хоть и были похожи на первый взгляд, при пристальном рассмотрении заметно отличались. Да и сами люди не спешили прыгать в толпу и почём зря грозиться отрубить руки всем присутствующим ворам. Вместо этого они выстроились по пять человек с каждой стороны от импровизированного трона, а на помост тем временем выплыло нечто, закутанное в метры чёрной струящейся материи, бесконечным шлейфом тянущейся позади, с огромным непонятным сооружением из ткани и бус на голове и тоже в маске, но уже скрывающей лицо полностью.

— Кто это? — обратилась я к Кину, и на меня обернулись сразу несколько десятков голов. По-моему, даже непонятная фигура в чёрном запнулась. Оказывается, на площади воцарилась буквально таки звенящая тишина, в которой мой голос прозвучал неприлично громко. Делать вид, что это кто-то другой нарушает торжественность момента, было уже поздно, я почувствовала, как лицу мгновенно сделалось очень жарко, и опустила голову, начав пристально разглядывать ногти на руках.

— Это Правитель. — Шепнул мне на ухо воришка, а когда я повернулась к нему с вытаращенными глазами, поправился, — Ну, не он сам, конечно. Актёр. Они все актёры. Изображают Правителя и его десять Дланей.

— Зачем ему так много рук? — нервно, и потому глупо, пошутила я также шёпотом, осмелившись поднять взгляд, и убедившись, что другие зрители подавили своё возмущение и потеряли ко мне интерес, а фигура в чёрном торжественно уселась на трон, разметав свой бесконечный шлейф по всему помосту.

— Это его личная охрана. Хреновое название, ага. Но, может, ему так нравится?

Я рассеянно пожала плечами, потому что вообще, похоже, была единственным человеком, кто до сих пор не понимал, что и с какой целью творится в полном безмолвии на возвышении в центре городской площади.